Пьесы
Шрифт:
Клара. Адольф!
Санг. Если ты будешь возражать, я закрою тебе рот рукой! Теперь моя очередь говорить. О, то, что ты сделала, — великий подвиг! Такие, как я, отдают свою веру, а ты отдала жизнь. Как же велико твое доверие ко мне! Как я люблю тебя! Когда моя пламенная вера пугала тебя, когда ты трепетала за меня или за судьбу своих детей, ты, конечно, порой не сознавала, что делаешь… А я знал: ты не могла поступать иначе! А на большее у тебя уже не хватало сил!
Клара.
Санг. Это моя вина. Я не умел щадить тебя.
Клара. Адольф!
Санг. Да, я знаю. Это именно так. Ты приносила себя в жертву день за днем. И не потому, что ты верила, не потому, что ты надеялась получить награду на том или на этом свете — нет, только из одной любви! О, как я люблю тебя! Сегодня я хотел сказать тебе это. Если бы Ханна не вышла из комнаты, я попросил бы ее оставить нас вдвоем. Благодарю тебя! Сегодня твой день! Знаменательный день! Сейчас придут дети. О позволь мне поцеловать тебя, как в первый день!
Ханна возвращается.
Санг. Ну, что же?
Ханна. Восьмой час…
Клара. Я знала это.
Санг. Восьмой час? А дети?
Ханна. Они спали.
Санг. Спали?
Клара. Я знала это.
Xанна. Элиас лежал на кровати одетым, как будто только прилег отдохнуть, да так и заснул. А Ракел спала, укрывшись одеялом. Она ничего не слышала.
Санг. Я требовал от них слишком многого. Они все-таки еще дети. Я никогда не умею соразмерить силы.
Ханна. Они почти не спали эти два дня, с того момента, как мы встретились.
Санг. Но почему же бог внушил мне именно сегодня такую веру в свои силы? Я хочу понять, почему?
(Идет к двери.)
Простите меня, друзья, я сейчас вернусь… Почему же именно сегодня?
(Уходит.)
Клара. Ты разбудила их?
Ханна. Конечно. Знаешь, я, кажется, начинаю понимать, в чем дело.
Клара. Боже мой! У меня начинается ужасная дрожь!
Ханна. Что же делать?
Клара. Ничего… Я сама должна справиться с этим… О, вчера у них в глазах было какое-то особенное выражение. Теперь я понимаю.
Ханна. Они больше не верят тому, чему верит их отец.
Клара. Да, они больше не верят тому, чему верит их отец. Как они страдали, как много они пережили, бедные! Они ведь любят и уважают его! Он им дороже всего на свете!
Ханна.
Клара. Да. И потому они так переживали каждую мелочь. И потому Ракел написала тебе и просила тебя приехать. Она понимала, что кто-то должен быть здесь, с нами. Ей одной это было не под силу.
Ханна. Да, ты права! Каково им было вынести все это!
Клара. Ах, бедные, бедные!
Ханна. Смотри, сюда идет Элиас!
Клара. Элиас? Он здесь?
Элиас (бросается на колени у постели матери, закрыв лицо руками). О, мама!
Клара. Да, да! Я знаю! Я все знаю!
Элиас. Ты знаешь? Ничего ужаснее не могло случиться!
Клара. Нет, ничего…
Элиас. Когда вчера он сказал нам, что сегодня в семь часов…
Клара. Молчи! Я не в силах! Я не перенесу этого!
Ханна. Слышишь? Твоя мать не в силах перенести…
Элиас. Нет, нет! Я знал ведь, что так случится! Все равно так должно было случиться! Рано или поздно этим должно было кончиться.
Ханна. Ты в состоянии выслушать его?
Клара. Я должна его выслушать… Говори же…
Ханна. Что с тобой, Клара?
Клара. Элиас? Ты здесь?
Элиас. Я здесь, мама.
Клара. А Ракел?
Элиас. Она сейчас встает. Вчера мы с нею не спали до полуночи. Но больше она не выдержала.
Клара. Почему, дитя мое, ах, почему же так случилось?
Элиас. Почему мы перестали верить, как отец?
Клара. А вы перестали верить, как отец, дитя мое?
Входит Санг.
Санг. Вы утратили веру? Сын мой! Ты утратил веру?
Xанна. Посмотри на Клару! Пощади ее!
Санг (спешит к Кларе и кладет руку ей на голову). Все прошло! Все обошлось! Хвала господу!
Клара. Да, мне лучше! Но не отходи от меня, прошу тебя!
Санг. Да, да, я буду с тобой.
Клара. И не позволяй мне плакать! О!
Санг. Нет, нет! Зачем же плакать!
(Наклоняется к ней и целует ее.)
Мужайся, крепись, Клара! Не огорчайся! Ты не должна огорчаться. Подумай только, как горько было им. Они хотели пощадить нас, хотели скрыть от нас свою боль и смятение. Разве мы не должны теперь пощадить их?