Пьесы
Шрифт:
А в добром стаканчике много горя можно утопить, знаешь ли… Так вот оно и шло. Понятно? И не тебе меня упрекать. Того, что я вытерпел ради тебя, ты — ради меня — никогда бы не смог. А потому — помалкивай.
(Идет к столу и снова берет бутылку.)
Ханс. Вот что, отец, будешь пить еще — я уйду.
Кампе. Ну, так у тебя ничего не выйдет. Командовать собой я не позволю.
Xанс. А я не собираюсь. Я просто уйду.
Кампе.
Ханс. Совсем уйду, навсегда.
Кампе. Ты так бессердечен? Тогда уходи!
Ханс. Боже милосердный, и ты говоришь о бессердечии, когда я просто не в силах видеть тебя таким! Возвращаясь домой, я и понятия не имел о том, как здесь скверно. И если я хочу разделить свое будущее с тобой, то это не долг, не жертва — или как ты там это называешь, — нет, это самая дорогая мечта моя. Ничем бы я так не гордился, как если бы мне удалось опять поднять тебя на ноги.
Кампе. Ханс!
Ханс. А ты даже слушать меня не хочешь, не оторвешься от стакана даже на то время, пока я говорю с тобой. Тебе даже не стыдно было сказать мне, что все это по моей вине. А если так, то нечего мне здесь делать. Да и опасно здесь оставаться, — вот какое у меня появилось ощущение. Так что я уеду, отец.
Кампе. Не понимаешь ты меня. Если я и упираюсь, так это затем, чтоб не казаться привлекательнее, чем я есть. Уж лучше изобразить себя похуже, чтоб тебя не обманывать.
Ханс. Неужели ты даже попытаться не можешь?
Кампе. Боже мой, если бы я не знал, что это бесполезно! Эх!
Ханс. Хочешь ты меня выслушать?
Кампе. Хочу.
Ханс. Сейчас конец квартала. Ты как раз сдал свой отчет. Напиши, что ты увольняешься, именно сейчас напиши. Если они поднимут шум, не обращай внимания. Лучшего они не заслуживают. Вечером упакуем вещи, а утром уедем. Поездим месяц-два за границей.
Кампе. Ханс!
Ханс. А пока напечатают мою книгу. Приезжаем, а тут и книга выходит. Откроем свою контору. Твое имя придаст вес. Вот мы и сами себе господа; будем драться за то, во что оба верим, будем работать. Что ты скажешь на это, а?
Кампе. Ах, какая мечта! Если бы это свершилось, Ханс! О!
Ханс. А ты что, не хочешь?
Кампе. И ты еще спрашиваешь?! Но я слишком низко опустился.
Ханс. Сперва надо попытаться. У тебя еще много сил, отец.
Кампе. Ты в это веришь?
Xанс.
Кампе. Если бы я мог поверить в себя сам!
Ханс. Пусть тебе поможет мысль, что я — это ты сам в молодости. Ну, как?
Кампе. Да что же тут говорить?! Но я не решаюсь… Я ведь сорвусь, я знаю!
Ханс. Но мы всегда будем вместе. Кампе. Ах, как это было бы…
(С моря доносится крик: «На помощь! Сюда!»)
Оба. Это с моря?
Xанс. Кто-то из купающихся.
Голос. Помогите!
Кампе. Он запутался в водорослях! Он тонет!
Ханс. Но вон лодка. Нет, они гребут прочь! Ну и ну!
(Спрыгивает вниз.)
Кампе (спрыгивая следом). Это те самые дамы! Они гребут к берегу. А, что я говорил?
(Снаружи.)
Сюда лодку! Сюда, сюда! Не мешкайте там! Налегай, налегай! Голос. Спасите!
Голос Кампе. Мы сейчас!
Карен Рийс, Нура Холм, Лисе Гран, испуганные, входят в левую дверь. Карен беспрерывно мечется по комнате.
Нора. Ты видишь его? Мне страшно туда взглянуть!
Лисе. Нет. Он утонул!
Карен. Нора. Утонул!
Карен. Мы должны были спасти его!
Нора (плача). Но мы ж не могли, Карен!
Карен. Это скверно, скверно, скверно! Никогда в жизни я не найду себе оправдания. — Ты видишь его?
Лисе. Нет.
Нора. Тонущие обычно два раза показываются на поверхности.
Лисе. Но он же запутался в водорослях!
Карен. В том-то и дело, ах, в том-то и дело! Лодки не видно?
Лисе. Вот она!
Нора. Вот она!
Карен. Слава богу!
Лисе. Как раз к тому месту гребут!
Нора. Вон старик ныряет!
Карен. О!..
(Тишина.)
Нора (шепотом). Его так долго нет!
Лисе. Вот он!
Карен (пришла в себя, подходит и смотрит на море). Спас он его, да?
Лисе. Он уже достиг лодки!
(Все вскрикивают, хватаясь друг за друга.)
Нора. Лодка опрокинется!