Пьесы
Шрифт:
АПОЛЛОДОР. Понимаю, Цезарь. Рим сам не создает искусства, но он покупает и берет его себе всюду в тех странах, где его создают.
ЦЕЗАРЬ. Что? Рим не создает искусства? А мир – разве не искусство? Война – не искусство? Государство – не искусство? Цивилизация – не искусство? Все это мы даем вам в обмен на несколько безделушек. Ты заключаешь на редкость выгодную сделку. (Руфию.)Ну, что же еще должен я сделать перед отплытием? (С усилием старается припомнить.)Что-то еще осталось… что бы это такое могло быть? Ну что ж, видно так
РУФИЙ. Цезарь, тягостно мне отпускать тебя в Рим без твоего щита. Слишком там много мечей.
ЦЕЗАРЬ. Не все ли равно, друг. На обратном пути я закончу труд моей жизни; я уж достаточно пожил на свете. А потом, мне всегда как-то претила мысль умереть. Я предпочитаю быть убитым. Прощай!
РУФИЙ (вздыхая, потрясает руками, как бы беря небо в свидетели тому, что Цезарь неисправим). Прощай.
Они жмут руки друг другу.
ЦЕЗАРЬ (машет рукой Аполлодору).Прощай, Аполлодор! И вы, друзья мои, прощайте все! На борт!
С набережной на корабль перекинуты сходни. Когда Цезарь направляется к ним, Клеопатра, холодная и трагическая, выходит из дворца, проходит сквозь расступающуюся толпу своих приближенных и останавливается на ступенях лестницы. Она умышленно одета во вес черное, без всяких украшений и драгоценностей, и производит разительное впечатление среди своей роскошно одетой свиты. Цезарь не замечает ее, пока она не начинает говорить.
КЛЕОПАТРА. А о Клеопатре не вспомнят при расставанье?
ЦЕЗАРЬ (просияв). Ах, я же знал, что что-то еще осталось! (Руфию.)Как это ты мог допустить, чтобы я забыл про нее, Руфий? (Спешит к ней.)Я бы никогда не простил себе, если бы уехал, не повидавшись с тобой. (Берет ее за руки и выводит на середину эспланады; она с каменным безучастием подчиняется этому.)Этот траур – по мне?
КЛЕОПАТРА. Нет.
ЦЕЗАРЬ (сокрушенно). А, какой же я недогадливый! Это по твоем брате?
КЛЕОПАТРА. Нет.
ЦЕЗАРЬ. По ком же?
КЛЕОПАТРА. Спроси римского губернатора, которого ты оставляешь нам.
ЦЕЗАРЬ. Руфия?
КЛЕОПАТРА. Да. Руфия. (С презрением показывает на него пальцем.)Того, кто будет править здесь именем Цезаря, по обычаю Цезаря, по тем законам жизни, которыми здесь похвалялся Цезарь.
ЦЕЗАРЬ (с некоторым сомнением в голосе).Он будет править так, как он сможет, Клеопатра. Он взял это дело на себя и будет его делать по своему разумению.
КЛЕОПАТРА. Значит, не по твоему разумению?
ЦЕЗАРЬ (озадаченно).Что ты понимаешь под моим разумением?
КЛЕОПАТРА. Без кары, без мести, без суда.
ЦЕЗАРЬ (одобрительно).А, это правильный путь! Единственно возможный путь в конце концов! (Руфию.)Держись его,
РУФИЙ. Да, я держусь его, Цезарь. Ты уже давно убедил меня. Но послушай меня. Ты сегодня отплываешь в Нумидию. Скажи мне, если ты повстречаешься там с голодным львом, ты не накажешь его, если он захочет тебя пожрать?
ЦЕЗАРЬ (недоумевая, к чему все это). Нет.
РУФИЙ. И ты не отомстишь ему за кровь тех, кого он уже успел пожрать?
ЦЕЗАРЬ. Нет.
РУФИЙ. Не будешь судить его за его преступления?
ЦЕЗАРЬ. Нет.
РУФИЙ. А что же ты сделаешь, чтобы уберечь свою жизнь от него?
ЦЕЗАРЬ (живо).Убью его, дружище! Безо всякой злобы, точь-в-точь так же, как и он убил бы меня. Но что это за притча о льве?
РУФИЙ. А вот. У Клеопатры была тигрица, которая убивала людей по ее повелению. Я опасался, как бы она не приказала ей в один прекрасный день убить и тебя. Так вот, не будь я учеником Цезаря, на какие благочестивые муки, ни обрек бы я эту тигрицу, каких только кар ни придумал бы я для нее, чтобы отомстить ей за смерть Потина…
ЦЕЗАРЬ (восклицает).Потина?!
РУФИЙ (продолжает). И уж конечно, я предал бы ее суду. Но я махнул рукой на все эти глупости… И безо всякой злобы просто перерезал ей горло. Вот почему Клеопатра явилась сегодня в трауре.
КЛЕОПАТРА (гневно). Он пролил кровь слуги моей, Фтататиты. Да падет ее кровь на голову твою, Цезарь, если ты оставишь это безнаказанным.
ЦЕЗАРЬ (убежденно).Пусть она падет на мою голову. Ибо ты поступил правильно, Руфий. Если бы ты облекся в мантию судьи и со всякими гнусными церемониями, взывая к богам, отдал бы эту женщину в руки наемного палача, чтобы тот казнил ее на глазах народа во имя справедливости, я бы теперь не мог без содрогания коснуться твоей руки. Но ты поступил естественно, ты просто заколол ее; и это не внушает мне отвращения.
Руфий удовлетворенно кивает Клеопатре, безмолвно предлагал ей иметь это в виду на будущее.
КЛЕОПАТРА (по-детски негодуя в своем бессилии). Нет? Ну разумеется, ведь это римлянин убил египтянку. Весь мир узнает теперь, как несправедлив и порочен Цезарь.
ЦЕЗАРЬ (ласково берет ее за руку). Полно. Не сердись на меня. Мне очень жаль эту бедную Тотатиту…
Клеопатра невольно смеется.
Ага, ты смеешься! Значит – мир?
КЛЕОПАТРА (сердясь на себя за невольный смех).Нет! Нет! Нет! Мне просто смешно слышать, как ты ее называешь Тотатитой.
ЦЕЗАРЬ. Как? Ты все такое же дитя, Клеопатра! Или я так и не сделал тебя женщиной?
КЛЕОПАТРА. Нет, это ты сам большой ребенок. Ты заставляешь меня казаться дурочкой, и это потому, что ты ведешь себя со мной несерьезно. Но ты дурно поступил со мной. И я тебе это не прощу.
ЦЕЗАРЬ. Пожелай мне счастливого пути.
КЛЕОПАТРА. Не пожелаю.