Пьесы
Шрифт:
МИССИС ХЭШЕБАЙ. То же самое и Эдди. Она за всю жизнь ни разу не была влюблена. Хотя вечно стремилась влюбиться по уши. Она еще хуже тебя. У тебя хоть один такой случай был – со мной.
ГЕКТОР. Это было настоящее безумие. Не могу себе представить, чтобы такие изумительные переживания были доступны всем. Они оставили во мне глубокий след. И вот поэтому-то я и думаю, что они неповторимы.
МИССИС ХЭШЕБАЙ (смеясь, похлопывая его по руке).Мы были ужасно влюблены друг в друга, Гектор. Это был такой волшебный сон, что я потом потеряла способность ревновать тебя или кого бы то ни
ГЕКТОР. Не знаю, хотел ли я, чтобы вышло. Это дьявольски опасно. Ты околдовала меня. Но я любил тебя. И это был рай. А эта твоя сестрица околдовывает меня, но я ненавижу ее. И получается ад. Убью ее, если она будет продолжать.
МИССИС ХЭШЕБАЙ. Ничто не может убить Эдди. Здорова, как лошадь. (Выпуская его руку.)Ну, а теперь я пойду околдовывать кого-нибудь еще.
ГЕКТОР. Вот этого хлыща из министерства иностранных дел, Рэнделла?
МИССИС ХЭШЕБАЙ. Боже упаси. Нет! Зачем я буду его околдовывать?
ГЕКТОР. Надеюсь, не этого надутого толстосума Менгена.
МИССИС ХЭШЕБАЙ. Хм… Мне кажется, что уж лучше пусть он будет околдован мной, а не Элли. (Идет в сад.)
Навстречу ей идет капитан с какими-то брусочками в руке.
Что это у тебя такое, папочка?
КАПИТАН ШОТОВЕР. Динамит.
МИССИС ХЭШЕБАЙ. Ты лазил в песочную яму? Смотри не урони эту штуку где-нибудь в доме. Ты, мой дорогой! (Уходит в сад, где все пронизано красным закатным светом.)
ГЕКТОР. Выслушай меня, о мудрец. Сколь долго осмеливаешься ты сосредоточиться на каком-нибудь чувстве, не опасаясь, что оно запечатлеется в твоем сознании на всю твою остальную жизнь?
КАПИТАН ШОТОВЕР. Девяносто минут. Полтора часа. (Уходит в кладовую.)
Гектор, оставшись один, сдвигает брови и погружается в мечты. Некоторое время он сидит неподвижно, затем скрещивает руки на груди, потом встает и, заложив руки за спину, с трагическим видом ходит взад и вперед. Внезапно хватает со столика свою трость и, обнажив находящуюся внутри нее рапиру, вступает в отчаянный поединок с воображаемым противником; после ряда удачных и неудачных выпадов он вонзает в него шпагу по самую рукоять, затем прячет свое оружие обратно в трость, бросает ее на диван и снова погружается в задумчивость; вперив взор в глаза воображаемой женщины, он хватает ее за руки и говорит глухим, проникновенным голосом: «Ты меня любишь». В эту минуту из кладовой показывается капитан, и Гектор, пойманный врасплох с вытянутыми руками и сжатыми кулаками, делает вид, что занимается гимнастикой, и проделывает ряд упражнений.
КАПИТАН ШОТОВЕР. Такого рода сила не имеет смысла. Ты все равно никогда не будешь таким сильным, как, например, горилла.
ГЕКТОР. Зачем вам динамит?
КАПИТАН ШОТОВЕР. Уничтожить вот этаких, вроде Менгена.
ГЕКТОР. Бесполезно. У них всегда будет возможность купить еще больше динамита.
КАПИТАН ШОТОВЕР. Я сделаю такой динамит, что им его не взорвать.
ГЕКТОР.
КАПИТАН ШОТОВЕР. Да. Когда достигну седьмой степени самосозерцания.
ГЕКТОР. Не стоит стараться. Вы никогда не достигнете ее.
КАПИТАН ШОТОВЕР. А что же делать? Так, значит, нам вечно и барахтаться в грязи из-за этих свиней, для которых вселенная это что-то вроде кормушки, в которую они тычутся своим щетинистым рылом, чтобы набить себе брюхо?
ГЕКТОР. Разве щетина Менгена много хуже, чем завиточки Рэнделла?
КАПИТАН ШОТОВЕР. Мы должны быть властны в жизни и в смерти того и другого. И я не умру, пока не найду к этому пути.
ГЕКТОР. Кто мы, чтобы судить их?
КАПИТАН ШОТОВЕР. А кто они, чтобы судить нас? Однако они делают это не задумываясь. Между их семенем и семенем нашим вечная вражда. Они знают это и поэтому делают все, чтобы раздавить наши души. Они верят в самих себя. Когда мы поверим в себя, мы одолеем их.
ГЕКТОР. Семя одно. Вы забываете, что у вашего пирата очень миленькая дочка. Сын Менгена может быть Платоном. А сын Рэнделла – Шелли. Что такое был мой отец?
КАПИТАН ШОТОВЕР. Отъявленнейший негодяй. (Кладет на место чертежную доску, усаживается за стол и начинает подбирать кистью краски.)
ГЕКТОР. Именно. Так вот осмелитесь ли вы убить его невинных внуков?
КАПИТАН ШОТОВЕР. Они и мои внуки.
ГЕКТОР. Совершенно верно. Мы все части один другого. (Небрежно разваливается на диване.)Я вам скажу. Я нередко Думал об истреблении человекоподобных гадин. Многие думали об этом. Порядочные люди – это вроде Даниила во рву львином. Как они выживают – это настоящее чудо. И не всегда, конечно, выживают. Мы живем среди Менгенов, Рэнделлов, Билли Дэнов, как они, несчастные, живут среди вирулентных микробов, докторов, адвокатов, попов, ресторанных метрдотелей, торгашей, прислуги и всяких иных паразитов и шарлатанов. Что наши страхи по сравнению с тем, как они трясутся? Дайте мне власть уничтожить их, и я пощажу их из чистого…
КАПИТАН ШОТОВЕР (резко обрывает его).Чувства товарищества?
ГЕКТОР. Нет. Я бы должен был покончить с собой, если бы я думал так. Я должен верить, что моя искорка, как бы она ни была мала, божественного происхождения, а багровый свет над их дверью – это пламя преисподней. Я бы их пощадил просто из великодушной жалости.
КАПИТАН ШОТОВЕР. Ты не можешь пощадить их, пока ты не имеешь власти истребить их. Сейчас они обладают этой властью по отношению к тебе. Там, за океаном, миллионы чернокожих, которых они вымуштруют и обрушат на нас. Они готовятся к этому. Они делают это уже сейчас.
ГЕКТОР. Они слишком глупы, чтобы воспользоваться своей властью.
КАПИТАН ШОТОВЕР (бросает кисть и подходит к дивану).Не обманывай себя. Они пользуются ею. Каждый день мы убиваем в себе лучшее, что в нас есть, чтобы их умилостивить. Одно сознание, что эти люди всегда здесь, начеку, чтобы сделать бесполезными все наши стремления, не дает этим стремлениям даже родиться внутри нас. А когда мы пытаемся уничтожить их, они посылают на нас демонов, чтобы обольстить нас, – демонов, принимающих облик красивых дочерей, певцов, поэтов и им подобных, ради которых мы щадим и их самих.