Пестрые истории
Шрифт:
Но натура авантюриста взяла верх. Вдруг он оставляет должность, жену и без единого слова исчезает из Испании. То есть кое-что он прихватил с собой. Бриллианты жены. Он забрал их с собою в возмещение месяцев скуки, которые ему пришлось отбывать подле некрасивой и скучной супруги. Последовали Париж, Англия, Швеция, Германия, Италия. Этот век был веком проходимцев; такая личность, как Нейхоф, обладающая незаурядным даром убеждения, человек скорых решений и решительных действий, не боявшийся рисковать, умеющий вывернуться из любого положения, — такой человек мог прожить где угодно, если не на что
Во Флоренции он столкнулся с беженцами-корсиканцами. Ему не составило труда убедить их, что все их попытки восстания пойдут прахом без помощи извне, если их не возглавит очень авторитетный, сведущий в военной науке вождь. Конечно, это было и его собственное убеждение, и тогда у него зародилась вера в то, что именно он доставит Корсике свободу.
Корсиканские эмигранты, должно быть, были готовы заключить договор хоть с самим дьяволом, только бы он помог им сбросить генуэзское ярмо. Нейхоф блеснул перед ними своими дипломатическими связями, незаурядными военными познаниями, употребил все свое красноречие — и легко загорающиеся, горячие корсиканцы с воодушевлением признали в нем своего человека.
Итак, теперь у них было все, только трех вещей недоставало, которые Монтекукколи (австрийский полководец, фельдмаршал. — Прим. ред.) считал совершенно необходимыми для ведения военных действий: денег, денег и еще раз денег. Нейхоф бросился вдогонку за возникавшим то тут, то там призраком денег. Он обшарил всю Европу, заглянул даже в Константинополь, где другой такой же авантюрист, француз Бонневаль-паша, представил его самому султану. Но султан на удочку не клюнул, деньги опрометью бежали от барона Нейхофа, так будущий освободитель Корсики попал в долговую тюрьму в Ливорно. Это была его первая встреча с бессердечием кредиторов.
Но все же как-то ему удалось выбраться на свободу, и тогда в его судьбе произошел крутой поворот. Европа стала тесна для его деятельной натуры, и он перебирается в Тунис. Наудачу: выйдет, не выйдет; ему все же удалось втереться в доверие к тунисскому бею, и в один прекрасный день произошло чудо: бывший узник долговой тюрьмы попрощался с Африкой с капитанского мостика галеры, битком набитой оружием и десятью пушками на борту,и поплыл на Корсику. До сих пор с полной уверенностью нельзя утверждать, как удалось вовлечь бея в эту авантюру.
15 марта 1736 года галера бросила якорь у корсиканской Алерии. Население еще не знало, в чем дело, только видело и слышало, что с корабля сошел очень элегантный мужчина в пурпурном плаще, а собравшиеся для его встречи главные лица Корсики величают его «милостивым государем». Знатного господина сопровождали несколько офицеров, секретарь, придворный капеллан, придворный гофмейстер, три сарацина-раба, прочая челядь. Процессия направилась в епископский дворец. Знатный приезжий расположился здесь на постой, тотчас выставив перед воротами
Цель таинственного незнакомца скоро обнаружилась.
С корабля выгрузили на берег пушки, а также четыре тысячи ружей, три тысячи пар сапог, семь тысяч мешков зерна, много других военных припасов и, что самое главное, ящики, полные золота и серебра.
Воодушевление прокатилось по горам Корсики. Пришел Вождь, Освободитель, молотом разобьющий цепи генуэзского рабства. Нейхоф в короткий срок поставил под ружье двадцать тысяч человек, он платил солдатам, назначал офицеров. Его казначеем был Гнацинто Паоли, отец того самого Паскуале Паоли, который сыграл большую роль в борьбе за освобождение Корсики.
Через месяц избранные островитянами делегаты собрались на сессию конституционного собрания. Своего освободителя провозгласили королем, Теодором Первым.Значит, барон Нейхоф, по сути дела, был законным, избранным свободной волею народа правителем, и если бы борьба корсиканцев за свободу увенчалась тогда успехом, его потомки, возможно, и сегодня бы сидели на троне. Но, с одной стороны, предприятие оказалось неудачным, а с другой — авантюрный характер нашего героя, короля Теодора, драму превратил в оперетту.
Знаменитая конституционная грамота гласит:
«Во имя преславной Святой Троицы, Отца, Сына и Святого Духа, а также Пречистой Девы! Сегодня, в воскресенье, апреля 15-го дня 1736 года, созванное указом верховных лиц Корсиканского королевства народное собрание по зрелом размышлении решило избрать короля и подчиниться власти его правления. Королем провозглашаем господина Теодора, барона Нейхофа, на приводимых ниже условиях, каковые условия названный барон под присягой признает обязательными как для себя, так и для своих потомков. До тех самых пор, пока он собственноручно не подпишет конституционной грамоты, не скрепит ее собственной печатью, не принесет присяги, — в права главы государства не вступает».
Итак, в силу основного закона король становился не самодержавным тираном, а конституционным правителем. Право объявлять войну, заключать мир, повышать подати принадлежало национальному собранию.
Великий господин Теодор, действительно, все подписал и во всем поклялся. Его коронация состоялась второго мая. За неимением короны на лоб ему надели лавровый венок, хотя на торжественную церемонию он отправился в парадном пурпурном плаще. Затем местные руководители присягнули ему на верность, а потом, согласно древнему корсиканскому обычаю, подняли нового короля на плечи и показали народу.
Пошли золотые недели его правления. Король Теодор устраивал свой двор. Назначал графов, маркизов, генералов, раздавал придворные чины. Мстил своему извечному врагу — деньгам, а чтобы показать, что есть власть посильнее денег, сам стал чеканить деньги для внутреннего обращения. На монетах горделиво красовался его вензель: T.R. (Theodorus Rex).Но монеты звенели как-то фальшиво, и это, так сказать, было первым аккордом последовавшей за тем оперетки. Народ с недоверием принял даровой вензель и так растолковал его: Tutto Rame— чистая медь.