Пестрые человечки
Шрифт:
— А у Лены что, появилось много денег? — спросила у нее Аня.
— Ясное дело, подлинные картины за фальшивки выдавать да за бесценок у старух безумных выкупать, как деньгам не появиться! — хмыкнула Валентина.
— Так вот чем на самом деле Лена занималась! — ахнула Аня.
— А то вы не знали? — с подозрением посмотрев на Аню, спросила Валентина. — Разве вы Леной не по этому вопросу интересуетесь?
— Нет, она задержана в связи с попыткой вывоза за границу одной статуэтки, находящейся в розыске. Статуэтка украдена из частной
— Вот оно что! — выдохнула пораженная Валентина. — Значит, Ленка уже и до обычной кражи докатилась. Недаром ее Борис Михайлович предупреждал, что легкие деньги праведными не бывают. Вот и получила свое!
— А где мне найти этого Бориса Михайловича? — спросила у нее Аня.
— Дома, наверное, — пожала плечами девица. — Он в прошлом месяце на пенсию вышел. Весь музей его провожал. Отличный старикан. Мне он даже нравился. Не такой, как остальные у нас, мухоморы сушеные. Жаль, здоровье у Бориса Михайловича подкачало.
— Адрес его можно где-то найти? — спросила Аня.
— Так сейчас! — заторопилась Валентина. — Только вы уж с ним поосторожней. Давление у него. Чуть поволнуется, и все. Гипертонический криз. Или сердце. Стенокардия еще у него какая-то.
— Я буду с ним очень осторожна, — клятвенно пообещала ей Аня. — Расспрошу так, что он ничего и не заметит.
Валентина вернулась к себе в отдел и через три минуты выскочила с бумажкой в руке.
— Вы уж постарайтесь на Ленку побольше раскопать, — сказала она, отдавая адрес Бориса Михайловича Аньке. — Она точно мошенница. Да еще такая, каких мало.
— Похоже, что вы ее недолюбливали? — уже собираясь уходить, спросила у Валентины Анька.
— А за что ее любить? — фыркнула девица. — Вечно ходила, нос задравши. Деньги были, так накупит себе шмоток дорогих и думает, что она одна королева, а все остальные вокруг — так, грязь под ее сиятельными ножками. А другие не воруют. Потому и возможности хорошо одеваться не имеют.
И Валентина еще раз фыркнула, чтобы Ане уж окончательно стала ясна ее гражданская позиция. Получив нужный ей адрес, Аня поймала такси и поехала в гости к Борису Михайловичу. Старик и в самом деле оказался дома. И дверь открыл сам, хотя в квартире был кто-то еще, потому что из кухни доносился шум моющейся посуды и текла вода. На вид Борису Михайловичу было лет шестьдесят, выглядел он вполне бодро, и очки у него на носу воинственно блеснули, когда Аня упомянула имя Елены.
— Не хочу про эту негодяйку даже и слышать ничего! — взмахнул он рукой. — Она предательница! Я растил ее, пестовал ее дарование, не жалел своего времени, чтобы сделать из Лены не просто хорошего, а уникального специалиста. И все напрасно! Лена не оправдала мои надежды!
— Дело в том, что ее похитили, — решила не скрывать от старика правды Анька. — И нам нужно ее найти, иначе с ней может случиться непоправимое.
Борис Михайлович глубоко задумался.
— Конечно, я сердит
— Вот вы говорите, что Лена вас предала, а в чем?
— Как я вам уже говорил, я потратил на нее много времени. У Лены был талант, — вздохнув, начал рассказывать Борис Михайлович. — Но она решила его использовать во зло. Вот почему я называю ее предательницей. Она использовала те знания, которые получила от меня, чтобы обманывать людей. И не просто людей, а нищих стариков и старух, за которых и заступиться-то по большому счету некому.
— Но как она это делала? — спросила у него Аня.
— Лично я знаю лишь про одно ее дело, — сказал Борис Михайлович. — Но когда я предположил, что это не первый и не последний случай, Лена ничего не стала отрицать. Так что, думаю, от нее пострадали многие люди.
И Борис Михайлович продолжил рассказывать. По ходу дела он так разволновался, что засунул себе под язык таблетку и расстегнул ворот рубашки, хотя в комнате было совсем не жарко. Анька даже стала беспокоиться, стоит ли ему продолжать, но рассказ невольно так увлек ее, что она забыла обо всем на свете.
Лена поступила работать в Русский музей довольно давно. И Борис Михайлович, будучи сам хорошим специалистом, моментально разглядел в юной практикантке редкий талант.
— Лена могла безошибочно назвать автора полотна. Лучше любой современной техники она могла отличить подлинник от фальшивки. После нее не требовалось никакой специальной экспертизы. Все приборы заменяла светлая Ленина голова и ее просто феноменальное чутье. Не было случая, чтобы она ошиблась и приняла подделку за подлинник. И тем горше мне было узнать, что Лена использовала свой дар во зло.
— Дар? — переспросила у него Аня.
— Да! — горячо воскликнул Борис Михайлович. — Именно дар! Я не побоюсь этого слова! Меня чуть удар не хватил, когда один мой очень хороший старый знакомый Иван Федорович рассказал мне историю про ловкую аферистку, которая увела у его соседки, старой бабки, уникальный пейзаж Тарасова.
Аня не стала выяснять, кто такой Тарасов, опасаясь, что вспыльчивый Борис Михайлович начнет ее презирать за серость или вовсе прогонит с глаз долой. И так было ясно, что Тарасов художник, картину которого и увела Лена.
— Представьте, мой сосед говорил глупой бабуле, что пейзаж должен находиться там, где ему и место, в музее. Но бабка, не представляя истинной цены картины, продала ее за две тысячи рублей. И еще явилась к Ивану Федоровичу, чтобы похвастаться удачной сделкой. Дескать, он ей предлагал картину в музей бесплатно отдать, а она ее за приличные, по ее понятиям, деньги продала. Иван Федорович чуть не придушил глупую старуху. А потом помчался в тот магазин, куда старуха снесла картину. Но там ее уже, разумеется, не было.