Песочные часы
Шрифт:
Мне очень жаль, Сашер альг Тиадей, самой тяжело, но потом будет труднее.
Видеться с детьми позволю, сколько пожелает, но в моём присутствии. Попробует вернуть силой или хитростью — костьми лягу, но не отдам. Один раз уже отдала…
Ещё раз взглянула на него — спит так безмятежно, даже улыбается. Поверил, что я вернусь, буду жить с ним. Если бы всё сложилось иначе — возможно, но мы с вами из разных миров, слишком разных миров, и ваш мир я не приемлю, а вы свой не покинете.
Вы сильный, вы переживёте. И поймёте.
Или не нужно? Может, уже хватило
Впервые со мной было так: решения менялись каждую минуту. Я просто не знала, что мне делать. Кончилось тем, что оделась, спустилась на кухню и, обхватив голову руками, смотрела на огонь. Чайник уже выкипел, а я всё сидела. В итоге выпила всего полчашки, запихнула в себя кусок чёрного хлеба (позавтракаю в 'Сломанной подкове') и поднялась за Сагарой.
Виконт всё ещё спал, будить не хотелось.
Подумав, оставила ключи от дома на столе — проснётся, передаст мне. Не запирать же его!
На столе в кухне оставила еду. Простенькую, но, может, подойдёт. Тщательно укутала, чтобы не остыла.
Что делать, подумаю на работе, одно ясно: моя затея с Рашем — неразумная авантюра. Жестокая и подлая. Удар в спину. Нужно поговорить с норном о том, как сделать так, чтобы оба ребёнка росли на моих глазах. Хотелось бы проводить с Рагнаром хотя бы два дня в неделю. Может, мне няней к нему устроиться? Хотя, виконт не позволит, воспримет как личное оскорбление.
Тупик. Хоть действительно за него замуж выходи! Только ведь это навсегда, и возвращение в королевство рабов. Да, не одной из них, а их хозяйкой, но я не желала владеть живыми людьми. И не смогу молчать, когда на моих глазах станут над ними издеваться.
Заботиться о виконте я бы смогла, это несложно, но не забота ему нужна. Не сделало ли бы это его несчастным.
Вспомнился Тьёрн и мои мысли насчёт замужества. Тогда я сравнивала его с ллором Касана. Сравнила и в этот раз — да почти то же, только покойный маг меня не бил и друзей моих не убивал. Но я ведь простила. Хотя всё помнила.
Брак по расчёту? Мне — сына, деньги, его любовь, ему — меня. Другая бы, не раздумывая, согласилась, а я сомневалась.
Отложив решение этого сложного вопроса на вечер: скажу всё, как есть, постаравшись не лгать, а норн, как мужчина и заинтересованное лицо, пусть выбирает, — приступила к работе.
Сагара благополучно сидела у соседки до обеда.
Крутилась, как белка в колесе, не поднимая головы, потом хозяин послал по делам: нужно было срочно докупить свечей. Каюсь, заболталась с хозяином лавки, больно уж приятный старичок, не спешила возвращаться…А потом услышала, как меня зовут по имени. Настоящему имени. В отчаянье, с такой одинокой звериной тоской.
Сердце
Дура, беспросветная дура, нужно было записку оставить, хотя бы попросить кого-то передать, что я по делам ушла. И ключи эти на столе…
Бедный, по всей Сорре мечется, надеясь, что я не успела далеко уйти.
Пропустив повозку, подхватив юбки, поспешила на противоположную сторону улицы.
Он где-то рядом, сейчас успокою. Я бы так никогда не сделала, мой норн, не пустила бы вас в свою постель, если бы задумала такое.
Но я никак не могла его найти, даже позвала, надеясь, что посреди городского шума услышит — ответа не было. И моё имя больше не повторяли.
Встревожено я обходила улицу за улицей, пока не оказалась в одном из традиционных для Сорры тёмных переулков, с неизменным трактиром. Тут то же нашёлся такой, с пьянчушкой у входа.
— Кого-то потеряла, куколка? — развязно поинтересовался он.
Я ответить отрицательно и хотела уйти, когда услышала злобное:
— Эй, ребята, смотрите: агерский ублюдок.
Сердце кольнуло нехорошее предчувствие, что этим 'ублюдком' был виконт.
В Дортаге не жалуют араргцев, я бы сказала, глухо ненавидят. Нужно немедленно увести его, пока ничего дурного не случилось. Он же вспыльчивый, а там, судя по всему, подвыпившая компания.
Трое. Трое солдат местного гарнизона не при исполнении. И виконт, со своими привлекающими внимание двуцветными волосами, в центре этого круга.
Помешать я не успела, всё началось до меня. Молниеносно, как по команде, вылетели из ножен клинки. Норн занял боевую стойку, чуть выставив вперёд одну ногу; в одной руке кончар, в другой — длинный кинжал. Солдаты вооружены ножами, у двоих — фальшионы.
Один из них демонстративно сплёвывает, говоря, что у него выпивка обратно просится при виде 'араргской рожи'. Виконт в долгу не остался, ответив на оскорбление, чем ещё больше разозлил солдат.
Двое с фальшионами атаковали одновременно, третий с ножами пока держался в стороне, предлагая делать ставки, за сколько его товарищи уложат 'зарвавшуюся свинью'.
Удары сыпались градом, наклонно, вертикально, снизу вверх, но виконт умудрялся как-то их отбивать, либо уворачиваться. Кончар тихо звенел, став продолжением руки хозяина, подныривая, взлетая, крутясь.
На стороне норна были ловкость и быстрота, которой не могли похвастаться подвыпившие солдаты. Зато их было больше.
Подлецы, они зажимают его в тиски! Один метит в лицо, другой — в шею.
— Оставьте его в покое, слышите, оставьте! — отчаянно закричала я, пытаясь вырваться из рук, удерживавших меня зевак из трактира. — Мой норн, сзади!
Услышал, резко пригнулся, позволив противникам пронзить пустоту и чуть не покалечить друг друга. И тут же вонзил кинжал в неосторожно подставленное колено противника, одновременно очерчивая полудугу кончаром. На излёте она цепляет руку второго солдата.