Песня
Шрифт:
При этом она никогда не была только кабинетным ученым. Когда дирижировала, сама подпевала.
И выражения находила какие-то особые, ласковые:
— Петь надо не только ртом — всем телом, всем существом до мизинчика на ноге.
Призывая хористов беречь связки на репетициях, Анна Васильевна любила повторять:
— На голос наденьте передничек.
Обязана я ей и тем, что она первая разглядела во мне солистку, научила петь перед микрофоном радио, и прежде всего петь тихо. Приходилось на ходу переучиваться, ведь в хоре Пятницкого пели без микрофона.
В 1951 году отмечалось 50-летие
— Величальную Захарову будешь ты запевать!
И была для меня «Величальная» словно объяснение в любви к человеку, открывшему мне путь в прекрасное, в искусство.
Анна Васильевна, обычно скупая на похвалу, сказала:
— Молодец, я знала, что ты справишься!..
В хоре певица попадает в обстановку, я бы сказала, творческого напряжения: если нездоровится, надо себя преодолеть; плохое настроение — умей от него отрешиться. Хор — это коллектив.
Специфика хора требует от певицы самоограничения.
Помню, главный хормейстер, теперешний художественный руководитель хора, заслуженный артист РСФСР Николай Кутузов говорил мне:
— Не вылезай!..
И я ограничивала себя, воспитывая в себе чувство ансамбля…
И Рудневой, и Кутузову, и Рождественской — сейчас она работает у Кутузова хормейстером — я обязана многим: они прививали мне высокую хоровую культуру, давали чаще петь лирические протяжные песни, на которых оттачивались теперешние тембральные характеристики голоса. Я много пела без сопровождения, что помогало выработать чистоту звучания. В хоре радио моя вокальная палитра обогатилась нюансировкой. Я постигала тайны раскрытия песни, без которых впоследствии у меня ни за что не получились бы ни «Оренбургский платок», ни «Ивушка», ни «Течет Волга».
И что очень важно, опытные педагоги формировали во мне музыкальный вкус. Это делалось на примере лучших образцов русской народной песни. Как-никак в год мы разучивали до ста самых разных песен!
Хор прививает сценическую и певческую культуру. Это школа пластики и движения. Как выйти на сцену, как пройти на свое место, как встать, куда смотреть во время исполнения, как уйти — всей этой премудрости меня учил хор.
Хор — профилактика против дурных навыков, приобретаемых при бесконтрольном индивидуальном пении, например восходящих и нисходящих глиссандирований при интонировании опорных звуков мелодии, излишней вибрации (качания) голоса, мешающей восприятию нужного по мелодии тона, отсутствия синхронности между звуком и словом и др.
Иногда в отпускное время позволяешь себе голосовые вольности: появляются отклонения от высотности звука, нарушается его ровность — короче, голос «не слушается». Возвращаешься в хор, и тогда первое время петь трудно, выбиваешься из ансамбля. В таких случаях требуется не одна репетиция, чтобы восстановить правильное звучание. Мне и сейчас иногда после долгих гастролей хочется попеть в хоре.
Хор — это естественный, необходимый для певца тренаж: здесь развиваются и слух, и интонация, и столь важная требовательность к самому себе.
Хоровые университеты… Им отданы тринадцать лет жизни. Тринадцать лет, которые заложили основу для творческого поиска и которые
Глава III
Я — солистка
Ни одно творческое испытание не проходит бесследно для актера, и не только из-за связанных с этим волнений и переживаний, но и благодаря встречам с авторитетными людьми — деятелями искусства, «благословляющими» на творческие дерзания и поиск. Еще работая в хоре, мне довелось пять раз стать лауреатом разных конкурсов вокалистов, в том числе и Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве. А в 1958 году на Всесоюзный конкурс на лучшее исполнение армейской песни я попала прямо, как говорится, «с корабля на бал» — вернувшись из поездки в Арктику. И как приятно было в солнечный весенний день принять из рук прославленной В. Барсовой диплом лауреата и услышать очень лестную и, наверное, не совсем заслуженную оценку.
В 1960 году был объявлен Всероссийский конкурс артистов эстрады.
Членами жюри были наши корифеи — Аркадий Райкин, Леонид Утесов, Клавдия Шульженко, Мария Миронова и другие.
В Москву съехалось множество артистов самых разных жанров. Я привела с собой целый ансамбль народных инструментов в составе шестнадцати человек; руководил им Роман Мацкевич, а одним из солистов был популярный в пятидесятые годы аккордеонист Борис Тихонов.
Выступила. Вроде получилось. А ночью мне позвонили и сказали, что из-за нарушения условий — в ансамбле должно быть не более восьми музыкантов — придется выступление повторить. И добавили: «Прослушивание утром, побеспокойтесь о сопровождении».
Времени для раздумий не было, и решила я, что обойдусь вовсе без музыкантов. Сейчас бы, может, и стушевалась, а тогда загадала: выйдет — значит, выйдет, а нет — совсем брошу петь.
Объявила жюри, что буду выступать без всякого сопровождения. И песни наметила: «Сронила колечко», «Утушка луговая», «Ты подуй, подуй, ветер низовой».
Решила, и все тут, но главное — сама успокоилась. Нисколечко не волновалась — одна на сцене, пою как хочу. И уж больно хотелось доказать всем, кто не верил в меня, что могу я быть первой.
И был у меня в тот день, наверное, самый дорогой мне успех.
Не видел никто, как я потом плакала — от счастья, оттого, что так, не сразу и не вдруг, исполнилась моя давняя и затаенная мечта. И еще, может, оттого, что и бабушке, и маме хотелось мне показать тот заветный диплом лауреата Всероссийского конкурса…
«Судьями» моими были известные певицы — Ирма Петровна Яунзем, Мария Петровна Максакова, Лидия Андреевна Русланова. И потому теплые их слова стали для меня добрым напутствием в самостоятельную артистическую жизнь.
А председатель жюри Николай Павлович Смирнов-Сокольский пробасил:
— Настоящее не спрячешь… Настоящее не утаишь — ни за оркестром, ни за ансамблем. Оно само по себе…
Мне казалось, что к тому времени уже накопилось у меня достаточно знаний и опыта, чтобы петь одной. Объявила Николаю Васильевичу Кутузову, что хочу попробовать свои силы как солистка, вне хора.
Кутузов — крутой, горячий человек. Когда сказала, что ухожу из хора, в сердцах напророчил:
— По миру пойдешь…