Песня

Зыкина Людмила Георгиевна

В книге, изданной к юбилею хора, отыскала себя на фотографии: четвертая справа в первом ряду. Годы, проведенные в хоре Пятницкого, самые дорогие и, наверное, самые важные для меня. Ведь я работала у Владимира Григорьевича Захарова. Это он вывел меня на профессиональную сцену, сделал артисткой.

Отношение его ко мне было по-отечески теплым и трогательным — от самого первого, радостного дня, когда он, заговорщически подмигнув Петру Михайловичу Казьмину, допустил меня к конкурсу, и до того, самого грустного, когда я прощалась с ним, расставаясь с хором.

В. Г. Захаров был крупным

общественным и музыкальным деятелем, секретарем Союза композиторов, но хор неизменно находился у него на первом месте. Как правило, Захаров не пропускал ни одного публичного выступления коллектива. Посмотришь, бывало, в правую кулису — вот и Владимир Григорьевич, а рядом с ним Петр Михайлович Казьмин. И невольно подтягиваешься, стараешься лучше петь.

Владимир Григорьевич снискал славу непревзойденного композитора, заложившего основы современной народной песни. Всего он их написал не так уж много — не более ста. Но зато какие это песни! Яркие, мелодичные, почти каждая — настоящее творческое открытие. А как не похожи они были друг на друга! Каждая «песенная картинка» решалась в индивидуальном авторском ключе. Надо сказать, что Захарову повезло с поэтами. Лучшие его песни написаны на стихи Исаковского и Твардовского.

Видный советский музыковед И. В. Нестьев так писал о В. Г. Захарове: «Все его творчество неразрывно связано с русским крестьянским фольклором в его чистом, неприкрашенном виде… Если у А. В. Александрова русский колорит передан в обобщенном, классически устоявшемся характере, то стиль Захарова стоит ближе к живым народным первоисточникам: это сочный и цветистый, подлинно концертный строй деревенской песни с ее свободно льющейся подголосочной тканью».

Захаров считал, что «песенное искусство — это большая общественная трибуна», и с огромной ответственностью подходил к сочинению песен. Такие захаровские шедевры, как «Шел со службы пограничник», «Ой, туманы мои», «Русская красавица», «Дайте в руки мне гармонь», «Наша сила в деле правом» (кстати, одна из первых послевоенных песен о борьбе за мир), «Зелеными просторами» и многие другие, выдержали испытание временем и стали массовыми народными песнями в самом высоком смысле этого слова.

На памятнике, установленном на могиле В. Г. Захарова на Новодевичьем кладбище в Москве, высечены слова: «Я любил свой народ, я служил ему».

…В хоре появилось у меня неодолимое желание подражать уже завоевавшим известность солисткам.

Пятнадцатилетней девчонкой привезли в Москву к Пятницкому Сашу Прокошину. А через несколько лет ее услышала вся страна — лучшие песни были сочинены Захаровым именно для Александры Прокошиной.

Она запевала «Белым снегом», «Кто его знает» и многие другие. Михаил Васильевич Исаковский посвятил ей известные стихи:

Спой мне, спой, Прокошина, Что луга не скошены, Что луга не скошены, Тропки не исхожены…

У Александры Прокошиной было высокое сопрано широкого диапазона. И в исполнении ее привлекало особое благородство, так поют только в ее родных калужских деревнях.

В

хоре Пятницкого пели три сестры Клоднины. Мне, конечно, повезло: я не только слышала их пение, но и многому у них научилась.

Три сестры. Три певицы — своеобразные, не похожие друг на друга. Три абсолютно разных характера.

Валентина Ефремовна — миниатюрная, женственная. Вот уж про кого иначе не скажешь, как «ступала», именно ступала по сцене с каким-то удивительным достоинством; она и на поклоны выходила в своей, «клоднинской» манере.

У нее было низкое грудное контральто. Мне, тогда еще девчонке, всегда хотелось заглянуть ей в горло — я была убеждена, что оно устроено необычно, не так, как у всех. Меня Валентина Ефремовна подкупала своей мудростью, большим житейским опытом. Это она дала мне на редкость простой совет:

— Пой, как говоришь.

Софья Ефремовна была крупная, дородная женщина. Голос — под стать всему ее облику — низкий, резкий, немного хрипловатый.

Зато третья, Елизавета Ефремовна, обладала совершенно отличным от всех Клодниных высоким голосом мягкого тембра — она запевала лирические песни. И было у нее множество подголосков, украшавших звучание добавочных ноток, о которых нам постоянно говорил Владимир Григорьевич Захаров.

У всех троих, и в первую очередь у Валентины Ефремовны, я училась серьезному, святому отношению к искусству.

Старшие мои подруги по хору… Настоящие умелицы из народа.

Я пела их репертуар, стараясь воспроизвести интонационный рисунок каждой песни. Но уже тогда это копирование не приносило мне полного удовлетворения и радости. Боялась даже себе признаться: песни вызывали у меня иные ассоциации, а они в свою очередь предполагали другие музыкальные краски. И песня становилась непохожей на «образец».

Подспудно я вроде бы начинала понимать, что важно иметь «свой» голос, петь по-своему. То, что на первых порах было неосознанным, со временем переросло в твердое убеждение.

Теперь с «высоты прожитых лет» я вправе сказать, что приобщение к русской песне следует начинать с участия в хоре. Хор — школа познания русской песни и секретов ее исполнения. Именно здесь будущий исполнитель постигает «подходы» к песне, учится отбирать выразительные средства в соответствии с образным строем произведения. И всегда рядом с певцом — опытный руководитель.

Вот он ушел с концерта мрачный, недовольный. Значит, завтра на репетиции будет «разнос»:

— Вы же на концерте не пели, а вчерашнюю прокисшую кашу ели. Вам и не хочется есть, а надо, заставляют. Так вы и пели — с кислым видом.

Говоря о громкости звучания, Захаров иногда заставлял:

— Спойте так, чтобы милиционер на площади Маяковского услышал.

Мужественный и вовсе не сентиментальный человек, Владимир Григорьевич, слушая иные народные песни, порой с трудом мог сдержать слезы.

Однажды Захаров неожиданно изъял из программы одну из популярных и любимых им песен «Зеленая рощица». Все недоумевали, а он отказывался объяснить, в чем дело. Только некоторое время спустя Владимир Григорьевич признался Казьмину, что в те дни песня так глубоко трогала его душу, так волновала, что он просто не мог ее спокойно слушать.