Песня кукушки
Шрифт:
— У нас есть кое-какая проблема, — говорил Пирс. — Если вы и юная… Триста останетесь в Элчестере, скорее всего, вас будут преследовать газетчики. Любопытные люди, глупые вопросы — вы знаете, как это неприятно.
— Да уж, вам будет сложно объяснить, как у вас за сутки выросла еще одна дочь, — с напускным сочувствием заметила Вайолет. — А если заявить, что одна была проектом?
— Мисс Пэриш, вы понимаете, как устроен мозг людей, и такого рода скандал…
— О, я понимаю, о чем вы беспокоитесь, мистер Кресчент, — произнесла Вайолет с ухмылкой.
— Наша семья в долгу у вас, — продолжил Пирс. —
— Интернаты? — спросила Триста. От нее явно хотели избавиться, отправив подальше. Инстинктивно она придвинулась к Вайолет. Та взяла девочку за руку.
— Никаких интернатов, — ответила Вайолет. — Ей нужен дом, люди, которые понимают, кто она и что она.
Чета Кресчентов обменялась потрясенными взглядами. Они принялись неловко извиняться, пытаясь объяснить, но не объясняя. «Конечно, мы бы с удовольствием взяли Тристу… но… но… но…»
— Почему? — спросила Пен. — Почему она не может отправиться домой вместе с нами?
— Потому что она поедет со мной, — ответила Вайолет.
Последовал новый виток разговоров. Пирс поможет. Юристы, удочерение, прошлое девочки… Может быть, Триста — осиротевшая дочь одного из друзей Себастиана? Если Вайолет нужна работа в Лондоне, Пирс предоставит рекомендации, контакты, не исключено, что и место. Не прислушиваясь к разговорам, Триста могла думать только о сильной, крупной, покрытой пятнами никотина ладони, державшей ее руку.
— И… если мы можем помочь деньгами… — предложил Пирс.
«Нет» Тристы прозвучало одновременно с «да» Вайолет. Триста взглянула на Вайолет и тоже сказала «да».
— Что ж, надо дать вам обеим отдохнуть. — Селеста встала со стула. Ее суетливые пальцы привычно поправили одежду Трисс, подтянули теплый шарф, прижали к себе…
Вдруг Трисс слегка отстранилась от матери.
— Мама, — застенчиво спросила она, — можно… можно мне поговорить с Тристой наедине? В саду?
Они шли рядом, время от времени бросая друг на друга несмелый взгляд. Что-то заставило их взяться за руки, когда они вышли из здания, и теперь они ощущали неловкость. Триста чувствовала, что Трисс пытается отодвинуться, и рефлекторно сжимала пальцы крепче. Но иногда Триста, сознавая нелепость ситуации, порывалась уйти, и тогда Трисс упрямо цеплялась за нее.
— Спасибо, что спасла меня, — наконец сказала Трисс.
— Да ладно. — Триста искоса взглянула на нее. — Извини, что столкнула тебя в реку.
— Ты могла бы попросить, чтобы я прыгнула, — тихо ответила Трисс. — Я бы послушалась.
— Неужели?
Трисс, которую помнила Триста, не прыгнула бы. Она бы ныла, цеплялась за кого-нибудь и требовала, чтобы ее отвезли домой. Но то была Трисс до похищения, а не девочка, стоявшая перед ней сейчас.
«Я помню только прежнюю Трисс, не теперешнюю. Люди могут измениться, иногда даже за неделю».
— Это не важно, — быстро сказала Трисс. — На самом деле я хотела кое-что спросить у тебя. Когда ты переедешь в Лондон, мы ведь будем писать друг другу?
Тристу застигли врасплох — она не ожидала, что когда-либо будет получать письма, написанные ее собственным почерком!
— Да, — ответила она, собравшись с мыслями. — Не могу обещать, что не стану есть твои письма. Я потеряла много потрохов и пока не знаю, как это
— Пен скучает по тебе. — Трисс опустила взгляд. — Каждый раз, когда она на меня смотрит, я знаю, кого она хочет видеть. — На ее лице отразилась с трудом скрываемая боль.
— Пен просто нуждается в старшей сестре, — спокойно ответила Триста.
— Но… но я и есть ее старшая сестра! — воскликнула Трисс, и ее глаза заблестели от слез и обиды.
— Тогда укради ее у меня. — Триста улыбнулась, обнажив зубы-шипы. — Будь ее старшей сестрой. — Они продолжили путь, и Триста с любопытством посмотрела на Трисс. — Ты думаешь, ваши родители не станут возражать, если вы обе будете писать мне?
— Не знаю. — Трисс покачала головой. — Они не скажут, что против, но… я думаю, они хотят забыть все, что произошло, и вернуться к привычному образу жизни. — Она пожевала губу. — Но мы не сможем, да? Все стало иначе… не так, как я думала… все сломано.
В глубине души Триста знала, что Пирсу и Селесте было бы намного легче, если бы она умерла. Так было бы проще и понятнее. Конечно, они не желали ей смерти, но это была бы сказка с трогательным концом. Они бы закрыли книгу, мысленно отделили ее от своей любимой Трисс и попытались вернуться в привычную колею. Но она не умерла, и все было отнюдь не просто. Она все еще дышала и причиняла неудобства, и никто не мог похвастаться, что забыл о ней. В пазле семьи Кресчент появилась новая странная деталь, изменившая его рисунок, и отныне им придется с этим жить. Да, Кресчентам было бы легче, если бы Триста умерла. «Но легче, — напомнила она себе, — не значит лучше».
— Не думаю, что они знают выход, — продолжила Трисс. — Я сама не знаю, что делать.
— Тебе надо попросить родителей снова отправить тебя в школу, — порывисто ответила Триста. — Попроси сейчас, они не смогут отказать тебе.
— Что? — Трисс побледнела. — Но я много лет не ходила в школу! Я не знаю, как… имею в виду… я не могу!
— Послушай меня, — произнесла Триста, поворачиваясь лицом к своему второму «я», — Трисс, я прошу тебя прыгнуть.
Ушибы Вайолет зажили, и она сердито шагала по больнице из угла в угол с палкой, пока доктора наконец не уступили и не выписали ее. Пирс заплатил за ремонт мотоцикла, и, когда она вышла из клиники бок о бок с Тристой, он ждал ее, блестящий, уродливый и великолепный.
Триста залезла в коляску. Без Пен, ерзавшей у нее на коленях, коляска казалась непривычно пустой. «Но я вырасту, и она станет мне впору, — сказала она себе. — Или нет? Может, я навсегда останусь в этом возрасте, как Питер Пен, только с острыми зубами».
— Типичная ситуация, — буркнула Вайолет, потом взглянула на Тристу и рассмеялась. — Просидели в больнице целый месяц. Мы неудобные, мы все портим и не вписываемся ни в какие рамки. Поэтому нас прячут и говорят, что мы больны.
Триста подумала о других неудобствах. О запредельниках, которые переехали в новое здание вокзала под руководством прагматичного Сорокопута, кое-как заключившего с Пирсом перемирие. И Джеке, воспринявшем новости о неминуемом переезде Вайолет в Лондон с торжественным спокойствием и со словами, что ей пора все отпустить.