Песнь земли

Коултер Кэтрин

— Дайнуолд…. — прошептала Филиппа и потянулась к нему.

— Нет, я не позволю тебе снова обманывать меня. Держись подальше.

Кровь ударила в голову Филиппе, и она с приглушенным возгласом накинулась на Дайнуолда и поцеловала, несмотря на его отчаянные попытки высвободиться. Она целовала его снова и снова, лизала его подбородок, покусывала нос и терлась щекой о его ухо. Дайнуолд же ощущал лишь давление ее живота на свои чресла. Он не понимал Филиппу: она давала и брала одновременно, это удивляло и приносило несказанное удовольствие. Он приказал себе лежать смирно,

предоставив Филиппе действовать как ей заблагорассудиться — Девка, выслушай меня, — глухо проговорил он, когда она на мгновение оторвалась от его губ.

Филиппа, все еще не совсем пришедшая в себя, приподняла голову.

— Ты мой муж, идиот, — сказала она и снова поцеловала Дайнуолда. — Ты мой, и я никогда тебя не покину, как бы ни был велик мой гнев и какие бы глупые мысли ни приходили тебе в голову. Я ехала, чтобы забрать тебя домой, в Сент-Эрт. Теперь-то ты понимаешь?

— Да остановись ты хоть на минуту! Моя бедная голова, ты ее сейчас оторвешь. Да, я понял тебя, но послушай и ты! Ты моя жена и никогда больше не покинешь меня. Уяснила? Ты останешься в Сент-Эрте или там, где я скажу. Тебе запрещается одной ехать в Лондон… Я этого не потерплю!

— Чтобы я покинула тебя? Это ты меня бросил! Целых три дня я не знала, где ты и что делаешь, и только потом поняла, что ты отправился к своей возлюбленной неотразимой Кассии, поэтому-то и поехала за тобой.

Филиппа в своем негодовании несколько раз дернула мужа за волосы. Дайнуолд застонал, и она отпустила его голову.

— Ты помял все фиалки. Как ты смел подумать обо мне такие ужасные вещи? Ты невыносим, и я не знаю, за что люблю тебя… — Филиппа осеклась, внезапно осознав, что позволила себе открыть душу и теперь уязвима перед его насмешками и поддразниваниями.

Дайнуолд внезапно улыбнулся своей кривоватой улыбкой, которая так нравилась Филиппе.

— Ты действительно ехала, чтобы забрать меня домой?

— Разумеется! Не собиралась я ни в какой Лондон! Неужели ты всерьез думаешь, что я могу украсть у тебя сына и забрать твоих людей? Дайнуолд, ты заслужил наказание… — Она замахнулась, но в последний момент остановилась, потому что увидела вызов в его глазах и тень улыбки на губах. Она тихо обругала Дайнуолда, затем наклонилась и крепко поцеловала его. Дайнуолд приоткрыл рот и ответил на ее поцелуй.

— Да, — проговорил он, — подобное наказание я точно заслужил.

Его руки скользнули вниз, крепче обхватывая ее тело.

— Дайнуолд, — прошептала Филиппа.

Он рывком поднял ее платье, и теперь его пальцы ласкали обнаженную кожу бедер, медленно двигаясь вверх, пока не достигли средоточия ее женственности. Дайнуолд глубоко вздохнул:

— Как я скучал по тебе!

— Нет, ты скучал лишь по моему телу, — прошептала Филиппа в перерывах между страстными поцелуями. — Тебя бы удовлетворила любая женщина, потому что ты похотливый петух. Я наслышана о твоих многочисленных любовницах и даже узнала у Эдмунда их имена.

Чувствую, меня ждут страшные мучения, если я рискну взять к себе в постель другую женщину. Ты знаешь… все эти дни я мечтал, чтобы ты была рядом и я мог бы войти в тебя, а ты…

а ты говорила бы мне, что чувствуешь….

Филиппа поцеловала Дайнуолда, прервав его на полуслове. Она сгорала от страстного желания и совершенно не обращала внимания на то, что происходит вокруг. Дайнуолд и сам забыл, где находится, пока не услышал поблизости тихий голос Элдвина:

— Хозяин…

В данный момент Дайнуолду больше всего на свете хотелось, чтобы они с Филиппой оказались единственными людьми на земле. Он нехотя открыл глаза и поспешно одернул ее платье.

Что случилось, Элдвин? На нас надвигается вражеская армия, и ты собираешься узнать, в какую сторону лучше отступать?

— Нет, хозяин, еще хуже.

— Что, клянусь всеми святыми, может быть хуже?

— Скоро пойдет дождь, хозяин, и очень сильный. Нортберт говорит, вода затопит ложбинку, в которой вы сейчас лежите, а Нортберту можно верить, он хорошо читает по облакам.

Дайнуолд поднял голову. Небо и в самом деле затянули низкие серые тучи, но сейчас это казалось ему несущественным.

— Большое спасибо, Элдвин.

Отвезите Эдмунда в Сент-Эрт. Девка… эээ… моя жена останется со мной. Ступай, не задерживайся больше ни на секунду. Торопись!

Элдвина едва ли можно было назвать слепым, и он прекрасно понимал, чему помешал столь несвоевременным появлением. Он быстро развернулся и поспешил к ожидавшим неподалеку всадникам. Вскоре до Дайнуолда донесся стук копыт удаляющихся лошадей.

— Вот сейчас…

— Что сейчас?

— Сейчас среди этих фиалок я покажу тебе, что умею делать.

Когда на лицо Филиппе упали первые дождевые капли, она даже обрадовалась, потому что все ее тело пылало как в огне. Дайнуолд ласкал ее до тех пор, пока она не закричала, выгибаясь навстречу ему и чуть не сходя с ума от желания. А когда он приподнялся, она потянула его к себе, и он упал, захлебываясь от смеха и от стонов, потому что Филиппа целовала его шею и грудь, ее руки блуждали по его телу… Вскоре ее рот оказался на его животе, потом ниже, и она начала ласкать его руками, губами, языком… Дайнуолд подумал, что не выдержит этой пронзительной сладкой муки и достигнет вершины раньше времени, но, словно прочитав мысли мужа, Филиппа выпустила его, а затем снова принялась ласкать кончиками пальцев. Дайнуолд вскрикнул и рывком сдвинулся вперед. Через секунду он лежал сверху, проникая глубоко-глубоко, и это было так прекрасно, что Филиппа чуть не потеряла сознание, и когда он наполнил ее своей влагой, то почувствовал на губах вкус ее слез.

— Я люблю тебя, Филиппа, и никогда не перестану любить и желать тебя. Мы с тобой соединены навечно. Клянусь, я никогда не стану кричать на тебя в гневе. Ты навсегда моя.

И она ответила просто: «Да».

Дайнуолд всей тяжестью лежал на ней, но Филиппа этого не замечала. Она обхватила его руками и еще сильнее прижала к себе. Дождь усилился, и только тогда они вспомнили, что лежат на земле и на них струями льется вода. И тут Дайнуолд обнаружил кое-что еще. Вернее, кое-кого: на верху склона стоял Вальтер де Грассе. Лицо его искажала смертельная ненависть.