Песнь Надежд

Злобин Михаил

Ага, как же. Бегу, аж волосы назад. Алавийцы меня совсем, что ли, за идиота считают?

— Правь вперёд, через две улицы свернёшь на восход, — негромко отдал я распоряжение.

Гимран, держащий поводья, коротко кивнул и подхлестнул дряхлую кобылу. Мы так и проехали мимо магазинчика, не делая даже остановки. А зачем? И без того совершенно ясно, что ни Эрмина, ни Орвандела я там не найду. Надо проверить поместье, а потом уже поочередно пройтись по нашим конспиративным убежищам. Если мои помощники живы, то я смогу оставить для них послание.

Пока

телега громыхала и прыгала на ухабах, я рассматривал неприглядное преображение Клесдена. До сих пор нам не встретилось ни одной улицы, где не торчало хотя бы парочку кольев с гниющими трупами или отсечёнными головами. Довелось нам лицезреть и то, что Щипун назвал скорбными площадями. По сути, это были целые кварталы, обнесённые грубым бревенчатым палисадом. И представляли они из себя нечто среднее между местом для публичных наказаний и концентрационным лагерем.

Пользуясь своей невидимостью, я рассмотрел сквозь щели забора и вооруженных молдегаров, и измождённых узников, и целую гору обнажённых тел, сваленную поодаль. Под надзором охраны пленники занимались различными работами. Одни что-то копали прямо поперёк улицы, другие раздевали мертвецов и тащили к приземистым домикам. Где-то вдалеке горели костры, от которых к серым небесам поднимался едкий зловонный дым.

В отличие от нас, прохожие не рисковали приближаться к скорбной площади. Они почти бегом преодолевали открытое пространство, и в сторону бревенчатого палисада даже не смотрели. А вскоре стало понятно, чего люди так боялись.

— Эй, ты! Придержи клячу! — прокричал голос с явным алавийским акцентом.

Гимран, изображая из себя не только слепого, но и глухого, продолжил ехать, как ехал. Но неугомонный страж отставать не собирался. Он что-то скомандовал на своём наречии, а в следующую секунду через двухметровый забор легко перемахнула троица плечистых молдегаров. Они без труда нас нагнали и преградили путь.

— В-в чём дело? Что вам нуж-жно? — подпустила дрожи в голос Исла, продолжая играть роль простолюдинки.

— Заткнись, тварь одноглазая, я буду говорить с этим глухим олухом, — ткнул пальцем в Гимрана один из солдат.

— П-простите моего супруга, почтенные господа, но он и в самом деле глухонемой. Он не сможет вам ответить, — попыталась отделаться от троицы гран Мерадон, безропотно стерпев оскорбление.

— Неужели? — прищурился воин.

— Истинно так! — закивала милария.

— Что в телеге? — подал голос уже другой молдегар.

— Ничего особенного, кое-какие материалы и питьевая вод… эй, что вы делаете?

Не став дослушивать, облаченные в черные доспехи здоровяки сами забрались в телегу, переворачивая всё, что попадется под руку. Пришлось незаметно перелезть через борт, чтобы ненароком не столкнуться с кем-нибудь из них.

Убедившись, что ничего даже отдалённо ценного здесь нет, захватчики разочарованно пнули колесо телеги, отчего оно едва не сорвалось с оси.

— Gutten blitsen! — ругнулся самый

крупный. — Выворачивайте кошели, черви!

Гимран и Исла охотно подчинились, демонстрируя пустую мошну и зияющую дырками изнанку одежд.

Однако такой исход явно не устраивал молдегаров.

— Здесь запрещено ходить и глазеть, — сплюнул здоровяк с мужественным квадратным подбородком. — За нарушение полагается штраф.

— Извините, господин, мы не знали, — потупила взор Исла. — У нас ничего нет, кроме этой телеги.

— Совсем ничего? — прищурился другой воин.

— Совсем-совсем… — скорбно покачала головой аристократка.

— Пожри вас Абиссалия, проклятые бродяги. Ладно, так и быть. Давайте сюда пигалицу, и проваливайте.

— Что? — глупо переспросила Исла.

— Ты тоже глухая, как и этот хрен?! — рявкнул солдат. — Девку сюда, я сказал!

Озарённые переглянулись между собой, а потом посмотрели на Мышонка. Перед тем, как мы отправились на вылазку, я строго-настрого запретил встревать в любые передряги.

— Я долго буду ждать?! — ближайший молдегар уже схватился за рукоять палаша.

— Исполняйте. Быстро! — прошипел я почти в самое ухо Гимрана, незаметно подкравшись с той стороны, где не было противников.

С окаменевшими лицами аристократы спустили цепляющуюся за их руки девчушку на землю. Рядом тотчас же появился солдат, который грубо схватил Мышонка за волосы и дёрнул, увлекая её в сторону скорбной площади.

— Проваливайте, пока я не передумал. Ещё раз тут появитесь, будете болтаться рядом с ними!

Палец солдата указал на стену дома, на которой висели распятые тела двух стариков. А затем вся троица так же ловко перелезла забор и была такова.

— Экселенс, пожалуйста, сделайте что-нибудь! — сквозь зубы прошипела Исла, слепо шаря глазами по тому месту, где я даже не стоял.

— Что? Я с самого начала предупреждал — дитя принесёт нам одни проблемы, — непреклонно отозвался я.

— Но вы же… вы взяли её под свою защиту! — неожиданно встал на сторону соратницы Гимран.

— Разве? Насколько я помню, это была ваша инициатива. Я просто вам не препятствовал.

Озарённые синхронно скрипнули зубами и опустили головы. Пронять меня им не удалось.

— Пожалуйста, экселенс, — зашептала гран Мерадон, не поднимая уцелевшего глаза. — Загляните в своё сердце. Разве не сыщете вы там хотя бы капли сострадания к несчастному ребёнку? Вы же величайший милитарий! Вам не составит труда спасти Мышонка…

Я честно попытался исполнить то, о чем просила Исла. Я посмотрел вглубь своей души и постарался найти там хоть что-нибудь. Но наткнулся на одну лишь пустоту. Мне было совершенно плевать, что сотворят алавийские псы с этой девочкой. Она вызывала у меня не больше эмоций, чем её соломенная кукла. Но… но ведь это в самом деле неправильно. Неужели я всегда был… таким? Или окончательно зачерствел в шкуре Ризанта нор Адамастро?