Песий бунт
Шрифт:
Он, наслаждаясь гладкостью и книжностью своей речи, заметил что то пугающее в сидящей напротив обнаженной женщины, но тут же прогнал от себя дурные мысли… пришла – значит, покорилась. Она же протянула руку, взяла его кисть и медленно поднесла к своим губам… потом положила ее между грудей и, закрыв глаза, откинула голову…Леонтович, теряя голову от нахлынувшего желания, попытался было встать, но был остановлен повелительным жестом. Собачница поднялась сама, подошла, играя бедрами, к доктору и он прижался к ее коже… ему не показалось странным, что она вдруг прервала любовную игру в самом
Шея почувствовала холодное раздражающее прикосновение, жесткая рука легла на лоб и намертво прижала его к животу…
– Не дергайся, – хрипло прошептала Собачница – я тебе горло перережу, как кролику… несмотря на предупреждение, Леонтович тут же дернулся и почувствовал, как кожа разошлась и по шее побежало теплое.
– Я тебе сказала, как кролику перережу… даже с большим удовольствием..
Только тут до него дошел весь комизм ситуации – голая сумасшедшая готовиться перерезать ему горло в его же собственном кабинете… вот будет сюрприз жене!! Он невольно усмехнулся.
– Надеюсь что у тебя хватит силы это сделать сразу, чтобы я не агонизировал… искренне пожелал он и услышал скупой смешок.
– Поживешь еще…от тебя нужны ключи от окон.
– Зачем? – поразился Леонтович – бежать лучше через дверь… и куда ты побежишь? У тебя нет ни дома, ни… собак. Будешь нищенствовать? Или что? Положи нож и мы обо всем забудем. А если займемся тем, за чем ты сюда пришла…
Он почувствовал, как больная напряглась, а голос ее задрожал от ярости.
– Я тебе сейчас отрежу то, ради чего ты сюда беспомощных женщин таскал… быстро пошли…
Леонтович наконец-то понял, что женщина не шутит и покрылся липкой испариной. С трудом поднялся он на ватных ногах, поддерживаемый только лезвием у сонной артерии – и вышел в холл. Дремлющие санитарки повскакали – над перекошенным и мучнистым от страха лицом доктора скалилось искаженное лицо Собачницы…
– Девочки – просипел Леонтович – откройте ей все решетки и все окна… пусть уходит..
– Да как же!! – вскинулась Петровна – сумасшедших – да к живым то людям?
– Люди спят… а у вас одним живым человеком станет меньше… Да открывай ты, дура старая, это приказ!!
Петровна поджала губы, отчего и так не маленькая челюсть стала напоминать булыжник, шаркая тапками, прошла в кабинет и вернулась со связкой ключей…
«Бестолочь!! – взвыл про себя Леонтович – не могла хоть номер милиции набрать!! А еще о людях заботится»
Петровна вернулась, всем своим видом показывая неудовольствие действиями как начальства, так и больных, и кинула ключи под ноги бунтовщице… но та нагибаться не стала. Даже наоборот – изогнулась назад так, что лезвие ножа, утром любовно наточенного доктором, стало все глубже входить ему же в шею…
– Петровна, клуша!! – приглушенно, чтобы не дразнить больную, заговорил психиатр – возьми ключи и пойди, открой все окна!! И пусть катиться!! Все равно вернется сюда!!
Но Петровна не двинулась с места – она считала, что нечего бандитам помогать, и помогать не собиралась.
– Открыть,
Петровна, недовольно бормоча себе под нос, направилась к окнам. Заскрипели много лет не открывающиеся решетки, загомонили сумасшедшие, удивленные таким нарушением распорядка, Собачница, словно сразу лишившись сил, отпустила доктора и он сполз на пол. И сама села нагишом на холодный кафель, прислонившись к плечу собственного заложника. Леонтович держался за шею и повторял.
– Ну ты даешь… ну ты даешь…
Собачница посмотрела на него мутными глазами и сказала.
– Сама знаю.
Тут до доктора дошло, что, хоть решетки и открыты, бежать пациентка никуда не собирается – наоборот, ежится от холодного воздуха и собирается вроде бы согреться под его рукой.
Звон стекла и оглушительный многоголосый женский визг заставил Леонтовича кинуться на пол и закрыть голову руками. В отделении творилось что то непонятное – больные метались по коридору, как курицы, оглушая друг друга неистовыми воплями и визгом, а между ними шныряли окровавленные собаки.
– Что ж это такое… – повторял он, на четвереньках отползая куда-то за диван и жалея, что не слушал радио. Да и телевизор толком не смотрел – а когда началась свистопляска с бредящими дикторами, то и смотреть перестал… повсюду говорилось о взбесившихся собаках – а он не верил.
И вот теперь мечтал только об одном – остаться незамеченным. Каким это бешенством надо болеть, чтобы дружно выбить стекла, ему даже думать не хотелось.
Он постепенно приблизился к дивану, счастливо избежав слоновьих ног обезумевшей Петровны, и медленно начал ввинчиваться под него, в спасительную темноту. И когда уже до спасенья осталось только спрятать зад и ноги, раздался ведьминский смех Собачницы, а сам доктор затрясся, как под током. Нежное мужское место, которое он так и не успел спрятать, почувствовало ощутимое давление челюстей.
Челюсти тянули его наружу, не причиняя никакого вреда – и он, фыркая и чихая от забившей нос пыли пополз обратно.
Доктор выполз, а когда увидел, что за животное тащило его наружу, выдал удивительно звонкую для своих зубов трель. Дымчатый мастиф удивленно склонил складчатую морду.
– Что это значит – продолжал выстукивать странную мелодию доктор, осматривая холл. Пациентки сбились испуганными овцами в дальнем углу. Они пошли туда явно не добровольно, о чем свидетельствовали рваные халаты и несколько кровавых пятен. Впрочем, серьезных покусов, кажется, не было не у кого.
Вдоль испуганных сумасшедших прохаживалась собачница – свою худую наготу она прикрыла чьим-то халатом, перетянула его по тонкой талии поясом и выглядела вполне импозантно. При этом она умудрялась вести беседу с кем-то невидимым – и Леонтович пожалел, что рано отменил ей прием лекарств. Речь ее текла следующим образом.
– В самом деле? – спрашивала она невидимого собеседника и, подбоченившись, прислушивалась к ответу – ну не может быть… и что они предприняли?
Тут ее лицо исказила гримаса непритворного гнева, костлявый кулачок стукнул о ладонь, а потом взлетел вверх знаменитым «Они не пройдут!» в итоге Собачница кивнула головой и заявила.