Пешки ноль-А
Шрифт:
В сказанном Кренгом он увидел удобный случай кое-что уточнить для себя и быстро вставил:
– Мне кажется, что люди вроде вас, сами оставят след в военной истории галактики. Было бы интересно проследить за развитием событий.
Кренг засмеялся.
– Время покажет, – сказал он и сменил тему, продолжая: – К сожалению, Энро все еще не признан как величайший гений, который когда-либо жил.
Госсейн угрюмо кивнул. Видимо, что-то происходит. Но его собственный вопрос был обойден, хотя он был уверен: Кренг понял, что он хотел сказать.
«И он не ответил, – мрачно подумал он. –
– Я уверен, – сказал Кренг, – что после его смерти даже народы Лиги признают совершенным искусство войны, которую он ведет против них.
И тут Госсейн догадался, что Кренг имеет в виду.
«Величайший… который жил», «После его смерти…»
Кренг предлагал ему убить Энро. Госсейн был изумлен. Некогда и ему казалось, что такой бесполезный тип, как Ашаргин, только на то и годен, чтобы стать жертвой ради убийства Энро. Но ситуация изменилась. Наследник Ашаргин теперь стал известен миллиардам людей. Он должен жить. В определенный момент его влияние могло оказаться решающим.
Жертвовать им сейчас для попытки устранения диктатора все равно, что выбросить ферзя с доски. Сегодня, зная Энро, он был убежден, что Ашаргин бесполезно отдал бы свою жизнь.
Кроме того, смерть Энро не остановит флот. Там останется Палеол, мрачный и решительный. Палеол и тысячи офицеров, поставившие себя вне законов Лиги, захватят власть и пойдут против любой группировки, которая попытается изменить Великую Империю.
Конечно, если Ашаргин погибнет, Гилберт Госсейн скорее всего вернется в свое тело. Но он все еще верил, что сможет вернуться, не прибегая к крайним мерам. Он подождет еще неделю. А пока займется подготовкой. Если через неделю он все еще будет в этом теле, возможно он и пойдет на то, на что намекал Кренг.
Нехотя, со множеством оговорок, Госсейн кивнул, одобряя заговор.
Он рассчитывал, что они еще обсудят детали, но Кренг встал:
– Спасибо за приятную беседу. Я рад, что вы зашли.
В дверях ноль-А детектив добавил:
– Попробуйте сымитировать рефлекс улучшенного зрения.
Этот метод тренировки уже приходил на ум Госсейну. Он кивнул.
– Спокойной ночи, – коротко сказал он.
Он чувствовал глубокое разочарование от визита, возвращаясь с притихшей Ниреной в свои апартаменты.
Он дождался, когда Нирена выйдет из комнаты и, сев за видеофон, вызвал Мадрисола из Лиги.
Это действие могло интерпретироваться как измена, несмотря на разрешение Энро звонить кому угодно. Неуполномоченные персоны не общались с врагом во время войны. Пока он размышлял, насколько бдительно Разведывательный отдел следит за ним, раздался голос оператора:
– Секретарь Лиги согласен говорить с принцем Ашаргином, но только при условии признания того, что он, как представитель законной власти, говорит с человеком, поставившим себя вне закона.
Госсейн сразу понял юридический смысл этого условия и возможные последствия для Ашаргина, если он его примет. Он был готов сделать все, что в его силах, для победы Лиги. И если Лига победит, то Ашаргин окажется в незавидном положении.
Он почувствовал досаду, но через секунду нашел выход.
– Принц Ашаргин, – сказал он, –
После этого долго ждать не пришлось. На экране появилось худое, аскетичное лицо Мадрисола. Казалось, Мадрисол похудел еще сильнее с тех пор, как он разговаривал с Гилбертом Госсейном.
Секретарь Лиги заговорил первым:
– Вы предлагаете капитуляцию?
Вопрос был столь нереалистичен, что поверг Госсейна в изумление. Мадрисол резко продолжил:
– Надеюсь, вы понимаете, что компромисса быть не может. Вся правящая верхушка Великой Империи должна предстать перед военным трибуналом Лиги.
Вот фанатик! Госсейн без иронии ответил:
– Сэр, вам не кажется, что вы делаете опрометчивое предположение? Нет, это не предложение о капитуляции. Причина моего вызова возможно удивит вас. Дело, которое я собираюсь изложить, известно вам. Я настоятельно прошу вас не упоминать имена и названия, поскольку все, сказанное мной, немедленно будет доложено Энро, и любая опрометчивость с вашей стороны может привести к катастрофическим результатам.
– Да, да, продолжайте.
Но Госсейну этого было недостаточно.
– Вы даете слово? – спросил он. – Слово чести?
Ответ был холодным.
– Честь не входит ни в какие отношения между законной Лигой и преступниками. Но, – добавил Мадрисол, – конечно, я не скажу ничего опасного для дружественной планеты.
Именно этого обещания и ждал Госсейн. Но даже теперь он никак не мог решиться. Воспоминания Ашаргина об уничтоженных звездных системах словно сковали его язык.
Если Энро догадается, о какой планете идет речь, он может что-нибудь предпринять. Достаточно одного подозрения. Пока что Венера была ничем не примечательной планетой, одной из тысяч, и пока она останется для диктатора таковой, возможно венерианцы сумеют спастись.
Голос Мадрисола был нетерпелив.
– Я прошу вас перейти к делу.
Еще раз Госсейн повторил про себя приготовленные слова – и ринулся словно в омут. Он напомнил Мадрисолу о вызове, сделанном несколько недель назад и о его просьбе.
– Что-нибудь сделано? Мадрисол нахмурился.
– Кажется, я смутно вспоминаю, о чем речь. Наверное, кто-нибудь из моих помощников занялся этим делом.
– И что? – напряженно настаивал Госсейн.
– Секундочку. Я разузнаю.
– Осторожно, – предупредил Госсейн. Губы Мадрисола сжались, но он кивнул. Он вернулся меньше, чем через минуту.
– Нет, – сказал он. – Еще ничего не сделано. Госсейн посмотрел на него внимательней. Он еще не до конца поверил последним словам секретаря. Положение Мадрисола предполагало значительное количество персонала, чтобы столь быстро выяснить состояние этого дела. Но Госсейн вспомнил, как краток был тот, когда он звонил ему с Венеры. Так что, возможно, Мадрисол сказал правду. К сожалению.
Госсейн сказал:
– Я настаиваю, чтобы вы немедленно установили контакт. Лично.
Он прервал связь подавленный. Начинало казаться, что отчаянный план Кренга был не просто последней, а единственной надеждой. И все же – нет! Палеол казнит каждого во дворце: Нирену, Патрицию, Кренга…