Пещера
Шрифт:
— Что значит «выжить»?
— Я последний из моего народа, наделенный этим даром, — ответил Мо'амба, и на его лице появилось выражение боли. — Шло время, и я видел, как один за другим умирают другие хари'хути. Так продолжалось до того дня, пока я не остался один. Но теперь даже я не способен вести охотников, которые могли бы накормить наш народ и защитить наши границы от крак'анов. Им приходится действовать вслепую, на свой страх и риск. Без помощи хари'хути они не могут знать, что ждет их за следующим поворотом. Это очень опасно, и мы потеряли уже многих охотников.
— Я?
— Многие годы я звал кого-то вроде меня, призывая его к нам, но откликнулся только ты.
— Проклятье! Но среди вас должны быть другие! Такие, как ты! Может, какое-нибудь другое поселение одолжит вам хари'хути?
Мо'амба покачал головой.
— После Отделения другие поселения оказались потерянными для нас. В глубоких снах я иногда ощущаю мысленные прикосновения Утраченных, но, скорее всего, это происходит не на самом деле. Я всего лишь принимаю желаемое за действительное.
— Но не можешь же ты рассчитывать на то, что я…
Мо'амба вновь превратился в его деда. Его губы сжались, а на лице появилось сердитое выражение.
— Зов крови силен, с ним не поспоришь! — проговорил он. — Ты — один из нас!
Бен открыл было рот, чтобы возразить, но тут в его сон внезапно проник голос Эшли.
— Бен, ты должен это видеть!
В следующую же секунду очертания деда стали таять и их поглотила тьма. Бен открыл глаза и тряхнул головой, чтобы окончательно избавиться от паутины сна. Эшли смотрела на него, удивленно вздернув бровь.
— Господи, как тебе удается спать в такие моменты?
— Что?
Он потер пальцами виски, в которых все еще стучала кровь.
— Пойдем со мной, — сказала Эшли, не имея ни малейшего представления о том, что за несколько секунд стало известно Бену.
Она отошла на несколько ярдов и помахала Бену рукой, подзывая его к себе. Он посмотрел на старика. Тот по-прежнему сидел, скрестив ноги, и смотрел на него. Поежившись, Бен поднялся и подошел к Эшли, не зная, как рассказать ей о произошедшем.
— Что ты тут нашла, Эш?
— Посмотри на этот петроглиф. Это триптих.
— Три… что?
— Триптих. Изображение, состоящее из трех частей.
Она опустилась на колени возле нарисованных красной краской кругов рисунков и указала на последний.
Бен подошел ближе, сел на корточки и не поверил собственным глазам. Третий рисунок представлял собой грубую карту Южного полушария.
— Боже милостивый! Это же Австралия! — не удержавшись, воскликнул он.
— Я знаю. Карта хоть и примитивная, но довольно точная. А теперь посмотри на два других рисунка.
Бен стал рассматривать первое и второе изображения. На первом Австралию и Антарктиду соединял длинный широкий перешеек, на втором материки расходились б стороны.
— А что в них такого особенного? — глуповато спросил Бен.
— Они дают ответ на вопрос, каким образом мими — по крайней мере какая-то их часть — оказались здесь.
— Все
Эшли устало вздохнула. Ей казалось, что объяснение загадки лежит на поверхности.
— Миллионы лет назад, — принялась объяснять она, — разные континенты были соединены между собой. Со временем происходили тектонические сдвиги, менялся уровень Мирового океана, огромные участки суши поднимались из моря или уходили под воду, иногда в течение считанных месяцев. Исследование окаменелостей также подтверждает теорию о том, что эти материки когда-то были соединены. В Антарктике были найдены окаменелые останки вымерших сумчатых животных.
— И ты думаешь, что…
— Да! Взгляни. — Эшли показала на первую карту. — Это перешеек между двумя материками. А вот здесь, — она указала на второй рисунок, — он уже разрушился, и континенты расходятся.
— Но как они могли узнать об этом и тем более составить столь точную карту?
Эшли выпрямилась.
— Они жили в то время и зафиксировали все изменения в таких своеобразных документах. Точно так же, как американские индейцы составляли карты береговых линий. — Эшли указала на Австралию и Антарктиду на третьей карте. — Они были соединены. Потом что-то заставило этот народ — или, по крайней мере, какую-то его часть — перебраться в Антарктиду, а когда перешеек ушел под воду, они оказались в ловушке, в изоляции.
Бен задумчиво смотрел на рисунки, пытаясь представить, что могло заставить целый народ бежать на закованный в лед континент через горный перешеек.
— Господи… Отделение… Так вот о чем говорил Мо'амба!
— Кто? — удивленно переспросила Эшли.
— Ты лучше сядь, — предложил Бен и, когда Эшли устроилась на плоском валуне, подробно рассказал ей о мысленном разговоре, произошедшем у них со стариком.
Пока она слушала, на ее лице отображалась целая гамма чувств — от недоверия до изумления.
— Ты можешь с ним говорить! — воскликнула она, когда Бен закончил рассказывать. — Значит, они используют какую-то рудиментарную телепатию. — Эшли оглянулась на дряхлое существо, сидевшее, скрестив ноги, позади них. — Он сейчас читает наши мысли?
— Вряд ли. Чтобы общаться, мы оба должны находиться в состоянии, подобном трансу. Аборигены ведь тоже утверждают, что умеют общаться во сне.
— И он — последний из своего народа, обладающий этой способностью?
Бен кивнул и добавил:
— Если не считать меня.
Немного подумав, Эшли сказала:
— С точки зрения популяционной генетики утрата этого дара, которым обладали раньше представители племени, вполне объяснима. Племя находилось в изоляции на протяжении жизни тысяч поколений. Близкородственное размножение замкнутой группы без притока свежей крови со стороны ослабило генетическую цепочку, ответственную за способность телепатического общения, а со временем и вовсе уничтожило ее. — Эшли повернулась к Бену. Ее глаза были широко раскрыты и лихорадочно блестели. — Мне кажется, я могла бы провести здесь остаток жизни, исследуя одно лишь это! Я поставила бы всю антропологию с ног на голову! Я…