Пещера
Шрифт:
Рита взяла шкатулку и поворачивала ее с радостным удивлением. На девушку она посмотрела лишь мельком, и, конечно, ей даже в голову не пришла мысль, что… Хотя Вика и была удивительно похожа на нее молодую.
– Моя. А откуда она у вас? – спросила Рита.
Вика сказала, что шкатулку купила на блошином рынке.
– В каком городе? – уточнила Рита, – А, да… там мы гастролировали. Эта вещица всегда со мной, как талисман. Я так расстроилась, когда ее у меня украли.
Вика стояла и молча смотрела на мать, не в силах произнести ни слова.
Цепь
К великому их сожалению, они жили на разных концах села. Вы,
У Кати мать была учительница, и дом их стоял от этой самой школы в двух шагах. Поэтому Люба нередко оставалась у Кати ночевать, особенно зимой, когда свирепствовали морозы.
Девочки вряд ли бы подружились. Люба была из семьи, которые деликатно называют «неблагополучными». Отец бросил мать с четырьмя детьми, и Люба как раз была старшей. Мать запила, а этого в деревне не скроешь. И тем более не утаишь нового друга, который младше тебя на десять лет. А дом был очень плохонький – старый, наверное, еще пятидесятых годов прошлого века. Ветхий, деревянный. О каких-то удобствах приходилось только мечтать. Воду носили из колонки, зимой топили печку. А хуже всего, что жили в одной комнате все шесть человек – мать со своим приятелем и дети. И когда мать была пьяна, а это случалось почти каждый день, ее совершенно не заботило – есть в холодильнике еда или нет.
Поглядев на обтрепанных, неухоженных детей, которые выглядели круглыми сиротами, соседи куда-то позвонили, и в дом стали ходить проверяющие. Кончилось это тем, что детей увезли в город и передали в реабилитационный центр. Вроде как временно – чтобы посмотреть, возьмется мать за ум или нет. В противном случае ей грозило лишение родительским прав.
Из четверых в школу в ту пору ходила только Люба, и мама Кати была ее классным руководителем. Ей положено было навестить Любу в центре, посмотреть, как той живется. Наталья Дмитриевна купила сладости, альбомы-раскраски, цветные карандаши – и поехала.
Ничего из этой передачи не пропустили. Наталья Дмитриевна услышала, что привозить можно только двести граммов конфет «Коровка». Свидание с Любой ей разрешили на двадцать минут. И все это время девочки проплакала, прижавшись к молодой учительнице, которую прежде не очень-то и любили. Она отчаянно тосковала в центре и твердила, что с матерью ей было лучше, пусть дома голодно, пусть мама пьет, но это все равно – мама. А сюда, в центр, мать к ней еще ни разу не приезжала.
Вернувшись в село, Наталья Дмитриевна, не заходя домой, отправилась к Поляковым.
– Слушай, Ольга, – сказала она женщине, которая, говоря просторечным языком, снова была в уматину пьяна, – У тебя сейчас судьба решается, потеряешь самое дорогое, что у тебя есть.
И она в красках расписала, что вот-вот Ольгу лишат родительских прав, и тогда ее детей со свистом разберут в приемные семьи.
– Они еще маленькие, хорошенькие… Здоровые…Мне сказали, что таких возьмут влёт. И ты останешься в полном смысле слова, как перст одна. А если и захочешь еще кого родить – ты уже сама больная, вон, взгляни, какое лицо пропитое. Родится инвалид или урод и будешь с ним до конца жизни мучиться, если снова государству на руки не сдашь.
Наталье Дмитриевне удалось найти такие слова, что Ольга и сама расплакалась. Наверное, до нее дошло, насколько серьезно обстоит дело. Сошлись на том, что ее поместят на лечение в наркологию, а потом закодируют.
–
– На какую-нибудь ответственную и хлебную должность конечно не возьмут, – Наталья Дмитриевна не стала ее обманывать, – А дворником, например, вполне… Я поговорю, ты только лечись.
И несколько месяцев спустя, вопреки прогнозам соседей, всё устроилось. Ольга закодировалась, и ее взяли убирать территорию, вокруг сельской администрации. Зарплата маленькая, зато без задержек. Кроме того, нашлись сердобольные женщины, которые наладили постоянную помощь – приносили для ребят Ольги вещи, из которых выросли их собственные дети, собирали и кое-какие продукты. У всех тут были свои огороды, люди держали скот, и им было, чем поделиться.
Наталья Дмитриевна добилась бесплатных обедов для Любы в школе. Кроме того, стала приглашать девочку домой, чтобы с ней дополнительно позаниматься – способностями девочка не блистала. А ее мать, увидев в дневнике у дочки «двойку» могла и за ремень взяться со словами:
– Ты что, хочешь в такой же нищете как я прозябать? И за бутылку, как я, возьмешься? Не бывать этому! Иди, учись, зараза такая…
Наталья Дмитриевна усаживала Любу делать домашнее задание, объясняла материал, если девочка не поняла что-то в школе. И так незаметно получилось. Что Люба сдружилась с ее дочкой Катей.
Теперь, когда занятия заканчивались, Люба нередко игнорировала школьный автобус, и шла вместе с Катериной. Дом подруги казался ей раем на земле. Хотя это был обычный деревенский домик средней руки, правда, очень чистенький и ухоженный. Наталья Дмитриевна приехала в село работать уже с маленькой Катей на руках, и никогда не заводила разговор об отце девочки. Но с новой жизнью она, похоже, справлялась. Дети в школе ее любили и чуть-чуть побаивались, так как выклянчить хорошую оценку у нее было нельзя. А дома она успевала всё – и провеять тетради, и вязать красивые салфетки, и выращивать розы в палисаднике.
Люба не уставала любоваться вышивками, кружевными дорожками, черным блестящим пианино, фарфоровыми статуэтками. Как-то на день рождения Наталья Дмитриевна сделала ей подарок – преподнесла белую комнатную розочку в горшке. Люба несла ее домой, как драгоценность. А через несколько дней отчим, который всё-таки продолжал пить, перепутал сахар с солью, высыпал себе в чай три ложечки, а потом с досады выплеснул соленый кипяток прямо на бедный цветок. Позже Люба думала, что многое могла бы простить отчиму, но вот эту розочку – нет… ведь он же знал, что Люба на нее дышать боялась, и всё равно…
Катя и Люба были очень разными, но всё же прекрасно находили общий язык. Катя любила читать и мастерски пересказывала прочитанное, так что Люба только ахала. В этом плане она была наивна и доверчива, не представляла, что писатель все это выдумал, и полет его фантазии принимала за действительность.
В свою очередь она была мастерица придумывать разные игры, не всегда безопасные, и Катю, у которой до этого не было близкой подружки, всё это страшно увлекало. И если в раннем детстве подружки ограничивались тем, что устраивали дом под кроватью – притаскивали туда подушки, свечку и рассказывали друг другу разные страшилки (прожженный нечаянно матрас не в счет), то в восьмом классе они едва не довели своих матерей до инфаркта, отправившись ночью в лес искать цветущий папоротник. Конечно, отыскать клад они не надеялись, это скорее было испытанием собственной смелости – слабО пойти ночью в чащу или не слабО.