Пещера
Шрифт:
Саша увидел вдалеке одинокую фигуру брата. И немедленно распознал в ней неуверенность. Приняла окончательную форму мысль, что отца нет в живых. Теперь он мог ей позволить
Невероятное утро перешло в невероятный день. Совершенно чистое небо в холодном воздухе. Проснувшись в лагере-два, Саша выглянул наружу и затих. Через некоторое время пришло сожаление о том, что ему не с кем это разделить. Он совсем один перед лицом завораживающей красоты. В палатке, на середине большой горы. Он щурил глаза от сияния вокруг. Отец и дядя Павел поняли бы его. Они смотрят его глазами. Ему нужно кого-нибудь, кто смотрит его глазами. Как отец и дядя Павел. Он почувствовал слезу на щеке. От невыразимо грустной и далекой линии горизонта, слегка размытой подвижным воздухом чистого неба.
Он неохотно забрался обратно в палатку и стал готовить кашу. В палатке завалялся один пакетик. Больше ничего съестного не осталось. В
Все, пора идти. Он только что закончил разговор с Андреем. Брат беспокоится, не задает вопросов. Саше не удалось убедить его не выходить из лагеря навстречу. Не верит. Скоро это изменится. Саша стоял перед палаткой, готовый к спуску, в своей удобной, теплой одежде. В идеально сидящих на ногах ботинках, в плотно застегнутой непродуваемой куртке, в невесомой каске, в очках с мягким темным фильтром. Телу не терпелось прийти в движение, показать свою лихость и сноровку. Саша не торопился. Он уже знает, что такие моменты упускать нельзя. Мимо них нельзя проскакивать. Без них ничто остальное не имеет смысла. Он знает это от двух взрослых.
Вокруг ослепительно блестели горы. Горы его отца, дяди Павла. Его горы. Здесь им всем нужно искать свое счастье, свою судьбу. Здесь им нужно искать свою смерть.
Внизу, в глубине трещины, тело Дмитрия полностью вмерзло в тело ледника. Наверху Павел терпеливо дожидался своего часа, чтобы стать неотделимой частью горы.