Пещера
Шрифт:
– Щель была.
– Не помню никакой щели. Какая разница? Зачем ты сейчас мне об этом говоришь? Я еще не умираю. Будет время.
Настал черед Дмитрия удивляться тому, что на его лице появилась улыбка.
– Это не простая пещера. В ней что-то происходит. С людьми происходит. Это из-за нее я такой. Я туда ходил еще четыре раза, в одиночку. Проводил в ней по несколько дней. Никто об этом не знает. Она что-то делает со мной. Замедляет старение. Лечит. И тебя, может, вылечит.
За окном слышался птичий гвалт. Что они там делят? Улетать им уже давно пора.
– Не сомневайся. Это так. Посмотри на меня. У меня зажила рука, которую я сломал в детстве. Совсем зажила, нет перелома, я проверял. Вот попадешь туда – и у тебя не будет никаких сомнений.
Павел начал соображать. На его лице появилось выражение, которое Дмитрий не очень понимал. Как будто вот-вот скривится от головной боли.
– Значит, в пещеру идем?
Дмитрий рассмеялся и почувствовал облегчение во всем теле.
– Ты что?
– Что-то плохо соображаю. Голова болит. А ты уверен, что вылечит?
– Уверен.
– Туда дойти нужно.
– Дойдем. Я тебя на плечах затащу, если надо.
– Что-то голова совсем разболелась. На сегодня хватит. Пойду домой, надо еще с женой поговорить. Не знаю теперь, что и говорить.
Павел поднялся со стула, распрямил спину и направился к выходу. У дверей кухни он обернулся и сказал так же устало:
– И ты все это время держал в себе? Я чувствовал, что между нами что-то есть. Пещера, оказывается. Секрет молодости. Заметив быстрое движение глаз на напряженном лице Дмитрия, он вернулся, подошел к другу и похлопал его по плечу.
– Все в порядке. Не переживай. Теперь это не имеет никакого значения.
Дмитрий проводил Павла до двери, они попрощались.
На улице Павел вздохнул глубоко и посмотрел на закатное небо, с которого быстро исчезала голубизна. Кое-где зажглись фонари. Он засунул руки в карманы куртки и направился к остановке.
Дома они сразу сели за ужин, который остывал на столе в ожидании хозяина, получившего легкий, сразу забытый упрек. Хозяин молча набросился на еду, радуясь своему голоду. Тишина была редко в тягость между ними. Но не в этот вечер. Павел упускал одну за другой возможности заговорить, надеясь на помощь жены. Несмотря на приятные ощущения в полном желудке, он с трудом поддерживал себя под тяжестью сильной усталости, не сомневаясь в том, какую печать она оставляет на его лице. Он ждал, чтобы его спросили. Он улыбнулся про себя. Научил, хорошо научил. Способная ученица, сама кого хочешь научит.
– Ты чему улыбаешься?
– Улыбаюсь? Нет, ничему не улыбаюсь. Был у врача. Помнишь, у меня болело в животе?
– Ты же говорил, что прошло.
– Нет, не прошло. Нашли опухоль. Говорят, нужно оперировать.
– Где болит?
– Вот здесь.
Ее рука залезла к нему под рубашку и ощупала это место.
– Так не нащупаешь. Снимок делали, говорят, что большая..
Только не это. Он не хотел от нее такой реакции. Он не знал, какой реакции
– Ты уже решил про операцию?
Нет, не испугалась.
– Ничего я еще не решил. Только узнал. Вчера был у другого врача, завтра будут результаты. А что к чаю?
Она быстро поставила на стол его любимые печенья. Павел сильно обрадовался, запустил первое в рот и с приятным чувством стал дуть на горячий чай. Он не знал, раздражаться или радоваться скудности вопросов. Наверно, правильно делает, знает меня. В глубине души он хотел, чтобы кто-нибудь взял его за руки и стал распоряжаться. Не произойдет, с чего бы? Молодец, что молчит. И так все понятно.
– Не волнуйся, солнышко, все будет в порядке.
– Сейчас тоже болит?
– Не сильно.
Мария выглядела спокойной. Если не считать ее глаз. Она всегда быстро успокаивается. Завидное умение. Ничего нельзя разобрать в ее глазах, в них вдруг появилась знакомая бесцветность. Но он знал, что там есть все что надо. И сострадание, и страх, и жалость, и любовь. Он надеялся. Не прожить бы им столько лет рядом, если бы всего этого не было. Есть, все есть, только объявляет себя на другом языке, по-прежнему мало понятном мне языке. Не в этом дело. Рядом с ней мне не так одиноко. Хорошие печенья.
– Хорошие печенья. Когда ты успела?
– Сегодня.
В самом деле, еще теплые.
– Спать пора. Спасибо за ужин, солнышко.
Во сне он катался на велосипеде, своем первом двухколесном велосипеде. Прокладывая путь на пыльной земле заброшенного сада. Близко к стволам низкорослых деревьев, почти касаясь их. Только что собранный руками отца велосипед.
– Не знаю. Дурацкая это затея. Погибнем вдвоем ни за что. Пускай оперируют, нужно надеяться. Как я Марии скажу, что пойду умирать на горе? А дочке?
– Не умирать пойдем, а спасаться.
– Ты в это сам веришь?
– Верю. Посмотри на меня.
– Что, войдем в пещеру, посидим и вылечимся?
Дмитрий вздохнул, мысленно ругая себя за нетвердость. Ему нужно быть твердым, но с Павлом он не привык играть в такие игры.
– Это необычная пещера. Поверь. Сам увидишь, как только в нее попадешь. Меня она лечит. Почему не тебя? Давай. Ты меня знаешь. Риск небольшой, зайдем. Что ты теряешь? Под нож успеешь.
– Говорю тебе: нужно немедленно оперироваться. Вчера.
Дмитрий чувствовал, что проигрывает. Не верит. С этим чувством пришло некоторое облегчение, но не того сорта, которого он желал. Он желал действия, победы. Для этого ему нужно быть решительным, нужно принять все на себя, настоять, убедить. Не верит, он мне не верит. Как убедить? Пойдет, если будет верить, если будет надеяться. Как прежде. Неужели не осилить?
– Мы можем выехать через несколько дней. Еще два дня – и будем под горой. Неделя акклиматизации – и наверх. За четыре-пять дней управимся. Я узнал у ребят, веревки до самого верха. Новые, этого года.