Песчаная лестница
Шрифт:
– Я хочу уехать на остров и просто ловить рыбу для местных жителей, не помня прошлого.
– Сара, а вы что скажете?
– Я была бы счастлива, если бы меня
не было на этой земле.
– Да, понятия о своем счастье у всех очень разные и зависят от накопленного опыта, – голосом ласкового отца поддержал Томас Рот. Каким бережным был тембр голоса у доктора, он обволакивал и убаюкивал. Да, этот человек мог быть очень человечным, когда речь шла о его счастье.
– Элис, – Элис только вчера присоединилась к нам – есть ли у тебя мысли, которыми ты
Это был тот случай, когда Элис не знала, как поступить: искренне рассказать о своих желаниях или озвучить формальные представления о счастье, принятые в обществе. Первый вариант делал ее сильной и уверенной в собственных желаниях и целях. А второй вариант был безопасен для ее ранимой души, защищая от критики, осуждения и сравнения. Она выбрала нейтральный ответ. При этом ее сердце колотилось так, что немели колени.
– Сейчас мне для счастья нужен просто отдых и сон.
– Пол, ты заключительный в этом «круге счастливых людей». Мы слушаем тебя.
– Я счастлив. У меня появилось здесь всё, что мне нужно для этого.
Пол лучисто улыбнулся и посмотрел на рядом сидящую Элис, но тут же отвел глаза.
– Хорошо. Нора, будь добра, раздай соглашения. Внимательно прочтите его. Помните, что мы с вами просто люди, из крови и плоти, наделенные неведомыми жела- ниями. Миллионы желаний хотят исполниться, вырваться наружу из тюрьмы ограничений, правил и страхов. Только кризис может быть кувалдой, разбивающей преграды для свободы воплощения. И кризис должен наступить от крови и плоти, через муки тела, так как мы просто люди. Я уже повторяюсь, – Томас Рот сделал паузу.
Его уверенность и хозяйская мощь фонтанировали. Он любил этот момент выбора. В его жилах закипела кровь от предвкушения победы. Это походило на состязание, в котором должен быть только один победитель, один доминирующий.
Они сидели молча. Каждый погруженный в последние слова профессора. «От крови и плоти…» Неужели всё так просто и всё так страшно? Нора незаметно раздала всем лист с карандашом.
Вздрогнув, Элис опустила вниз глаза и прочла первые строки договора:
«Я, Элис Нортон, в трезвом уме и ясной памяти даю свое согласие на проведение манипуляций в госпитале профессора Томаса Рота. Настоящий договор ограничен во времени. Сроки определяет профессор индивидуально с каждым пациентом в отдельности. Договор прекращает свое действие при условии полного восстановления здоровья пациента и удовлетворения профессора от проделанной работы. С условиями договора ознакомлена.
Согласна Подпись»
– Друзья мои, это формальность. Каждый из вас может сейчас встать и уйти, если не согласен. Сегодня вы можете стать на шаг ближе к чувству полного счастья или сделать шаг в неизвестность, из которой пришли, – седовласый мужчина старался произнести эти слова как можно мягче, с интонацией понимания и любви.
– Я оставляю вас сегодня. Надеюсь, вы сделаете верный шаг, – профессор бесшумно вышел из кабинета, оставив двенадцать молодых людей один на один со своими страхами и надеждами.
– Всё равно мне некуда
– Я слышал, что после пребывания здесь люди меняются, – робко произнес полноватый молодой мужчина с добрым лицом, обрамленным волнистыми волосами до плеч. Это был Дэвид.
– В лучшую или худшую сторону? – язвительно засмеялись два брата-близнеца. Они были худыми и жилистыми. Движения их тел раздражали резкостью. Глуповатые, хитрые бегающие глаза ловили каждую эмоцию и слово от окружающих людей.
– Рик, успокой своего брата. Не то место для таких нападок, – очень внятно и жестко сказал Вилли, девятнадцатилетний юноша с каштановыми волнистыми волосами, карими глазами и по-мужски притягательной внешностью. Он держался очень ровно и спокойно, как человек с военной выправкой.
– По-разному… по-разному здесь бывает, – протяжно ответила в пустоту Сара. Маленького роста, щупленькая, с мелкими чертами лица девушка была похожа на умненькую мышку, забившуюся в угол комнаты.
– Да мне вообще всё равно где и с кем, – зло улыбаясь, процедил сквозь зубы азиатский парень. Его темные близко посаженные глаза смотрели впереди себя. Как-то по-звериному он медленно перевел взгляд на высокую рыжеволосую девушку с пухлыми губами и красивым классическим лицом, как с полотен Рафаэля. Вирджиния, поймав на себе этот животный взгляд, еще больше выпрямилась и дерзко вздернула идеальной формы подбородок.
– А я хочу здесь работать, – пафосно и громко высказалась Вирджиния.
Ее белая кожа была усыпана милыми веснушками, что придавало ей детское очарование, но в моменты бурных эмоций она становилась розовой, почти пылающей. Появлялась такая смесь гнева и сексуальности.
– Ну ты чокнутая! – отреагировала на нее Кейт, высокомерного вида молодая особа лет двадцати с рыбьим ртом и плоским лицом. Говоря это, она старалась держать спину прямо, а голову высоко, поджимая под табурет свои полноватые ноги.
Все отвлеклись на Дэвида, который молча встал и положил на угол профессорского стола свой договор. В воздухе повисла пауза. Лишь на мгновение.
– Что думаешь, Элис? – задиристо, почти весело спросил Пол.
Долго всматриваясь в лист бумаги, Элис перевела взгляд на светловолосого юношу и тихо ответила:
– Мне нечего терять…
Резко черкнув свою подпись, она положила договор на край дубового стола и спешно вышла за дверь.
– Подожди, – ее догнал Пол, – подожди. Пойдем, что покажу.
Он взял ее за руку и повел вверх по лестнице. Дойдя до самого верхнего этажа, они свернули направо. Парень аккуратно приоткрыл свежевыкрашенную белую дверь, от которой еще пахло краской. Элис увидела большую светлую комнату, в которой стояли мольберты, законченные и недописанные картины, глиняные скульптуры. На столах лежали разные книги, деревянные болванки и всякая всячина.
– Что это?
– Это творческая мастерская Профессора. Он сделал ее для своих подопечных. Здесь я стал рисовать.