Пёс

Держ Nik

— Двадцать лет и четыре года… — едва шевельнув непослушными губами, произнес Хранитель. — Теперь слушай ты, взывающий, — пылающий кровью взор просветленного остановился на группенфюрере, — слушай внимательно!

— Рон, мне нужен точный перевод! — нервно произнес Виллигут, уловив, что вышедший из транса Ньямару-Джи обращается лично к нему.

— Все снимается на камеру, — успокоил группенфюрера Волли. — Если чего пропустим, просмотрим запись!

— В руках у Будды все:

Добро и разрушенье.

Соединив Начала,

Получишь ты решенье.

Цвет

жизни повернешь,

И тайна распахнется.

Кто ищет, тот обрящет,

Живым домой вернется! — Стихотворным речитативом произнес Хранитель и замолк. Затем он закрыл глаза и замер каменным истуканом.

— Все что ли? Уважаемый, — прикоснулся Волли к плечу Хранителя, — Представление что, закончилось?

— Все! Его дух покинул тело! — вместо просветленного ответил монах. — Каждый получил то, что искал!

— Ну и как все это понимать? — выслушав перевод Шварцвальда, спросил группенфюрера Волли.

— Пророчества не всегда являются прямым руководством к действию, — пожал плечами Виллигут. — В большинстве своем они невнятны и туманны. Мои пророчества тоже не отличались большой ясностью. Подумаем над ним позже. Валеннштайн, сегодня заканчивайте все дела, пакуйте находки — завтра выступаем в обратный путь!

— Так точно, герр группенфюрер!

— Рон, бери монаха, и дуйте за нами в храм, — распорядился Виллигут. — Проясним вопрос с опахалами…

— Сначала вернем просветленного на место! — заартачился монах.

— Скалу хоть не надо двигать? — уточнил Волли.

— Нет, — качнул головой монах. — Ньямару-Джи не трогают животные и насекомые. А после моего возвращения сюда отправиться община монахов… Это святое место не должно пустовать!

— Парни, — скомандовал Волли, — берите старца и перенесите его в нишу!

— Теперь все? — поинтересовался он, когда Хранитель занял свое место.

Монах поклонился просветленному и пошел за штурмбаннфюрером. В храме их уже ждал Виллигут, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу возле статуи Будды.

— Что символизируют эти опахала? — спросил он монаха.

— Это символы, — Шварцвальд синхронно переводил неторопливое объяснение проводника. — Свастики в руках Будды символизируют начала борьбы и созидания. Они разносторонние…

— Стой! — неожиданно прервал Шварцвальда Виллигут. — Повтори, что ты сейчас сказал!

— Свастики в руках Будды, — послушно повторил переводчик, — символизируют начала борьбы и созидания.

— В руках у Будды все:

Добро и разрушенье! — возбужденно произнес Виллигут. — Соединив начала, получишь ты решенье… Это же подсказка, руководство! Вот Будда, в его руках свастики — начала борьбы и созидания! Созидание, это всегда Добро! Борьба — это передел, это революция! А какая революция обходиться без разрушений? Значит разносторонние свастики — это начала… Волли, ну-ка попытайся совместить опахала, наложить их друг на друга!

Штурмбаннфюрер заскочил на колени позолоченного истукана, дотянулся до опахала и легко сдвинул его в сторону.

— Похоже, что ручки на шарнирах, — предположил он, двигая второе опахало.

Едва только Волли

совместил свастики, раздался громкий щелчок. Оба опахала соединились в единую монолитную фигуру.

— Черт подери! — выругался Волли, пытаясь их разъединить. — Они словно приросли друг к другу!

— Начала соединились, — прошептал Виллигут. — Как там дальше?

— Цвет жизни повернешь, и тайна распахнется, — подсказал Шварцвальд.

— Ты уверен, что все правильно перевел?

— Слово в слово, герр группенфюрер!

— Цвет жизни… Цвет жизни… — задумчиво бормотал Виллигут.

Волли тем временем слез со статуи и подошел к группенфюреру.

— Забавная фигура получилась, — произнес он. — Похоже на железный крест, либо на угловатый цветок.

— Цветок!!! — вскричал Виллигут. — Цвет жизни — может быть обычный цветком! Волли, попробуй повернуть цветок!

Волли вновь забрался на истукана, схватил руками поперечные балки свастик, словно штурвал и без усилий провернул фигуру по часовой стрелке вокруг своей оси. Храм содрогнулся, откуда-то сверху на голову людям посыпалась пыль и мелкий мусор. Пьедестал, на котором восседал Будда, съехал в сторону, открывая темный провал из которого пахнуло промозглой сырость. В темное чрево подземелья вели выщербленные каменные ступени.

— Вот это номер! — воскликнул Волли, заглядывая в темноту.

— А ларчик просто открывался, — прошептал Виллигут. — Поздравляю, господа офицеры! — торжественно произнес Виллигут. — Возвращение отменяется! Волли, сообщи об этом штандартенфюреру! Завтра с утра нам предстоит побывать там, куда уже давно не ступала нога человека!

* * *

Мощный луч фонаря выхватывал из темноты сочащиеся влагой стены мрачного коридора, уводящего исследователей все глубже в недра Гималайских гор.

— Интересно, — произнес Волли, — долго нам идти? Ведь аккумуляторы сядут рано или поздно… А в темноте сильно не разгонишься!

— Ничего страшного не с тобой не случиться! — возразил Валеннштайн. — Пакли для факелов вдосталь. Есть несколько керосиновых ламп. Можем бродить по этим пещерам хоть месяц! Главное, чтобы хватило провизии и воды.

— И насколько нам хватит провианта? — решил прояснить Волли.

— Если не шиковать, — ответил хозяйственный штандартенфюрер, — недели на две. Ты думаешь, почему группенфюрер распорядился взять с собой лишь пятерых бойцов «Эдельвейса»?

— А чего тут думать? Хавчика сколько сэкономим!

— Ну вот, ситуацию понимаешь! — обрадовался Валеннштайн. — Так что солнышко мы увидим в лучшем случае дней через десять, не раньше!

Первое время солдаты шли, весело переговариваясь между собой. Но по прошествии нескольких часов шуточки куда-то улетучились, уступив место угрюмой задумчивости. Волли иногда казалось, что эта бесконечная лестница ведет прямиком в ад, к исходящим паром котлам и раскаленным сковородкам. Темнота плохо действовала на людей. И ощущение нависших над головой миллионов тонн грунта, не прибавляло веселья. Через десять часов после начала спуска Виллигут распорядился: