Пес в колодце
Шрифт:
– Моя задача – защищать вас, - сухо ответил Торрезе. – От всех и каждого. Если случится необходимость, даже и от себя самого. Да, при случае, эта демонстративная встреча с Липпи тоже не была нужна. Эусебио и без того паникует. А людям, находящимся в состоянии паники, в голову могут прийти самые различные глупости.
Многое я бы дал хоть за горстку информации о Луке Торрезе. Кем он был, откуда взялся? Какие отношения по правде соединяли его с Гурбиани? Он был его приятелем или всего лишь наемным кондотьером? Или человеком Амальфиани, делегированным для слежения главы SGC? На это указывал хотя бы тот факт, что мафиози контактировал с Гурбиани исключительно через Торрезе. Вот если бы у меня имелась какая-то уверенность, если бы знал о нем хоть чуточку
– Что касается досье синьоры Моники, то я переслал все по электронной почте в твой компьютер. Особых неожиданностей там нет, разве что кроме одного…
Я перебил Торрезе.
– Если ты и вправду хочешь помочь, составь мне отчет другого вида. Ты же наверняка прослеживаешь за договоренностями внутри SGC. И мне хотелось бы узнать, как мое исчезновение повлияло на расположение сил в правлении. Для кого мое возвращение особо невыгодно? Кто из властей консорциума за последнее время контактировал с Рандольфи? У кого из них имелась возможность заказать ему мою физическую ликвидацию?
– Вот, наконец-то вы начали говорить как шеф. Понятное дело, что такой отчет я уже подготовил. Вот вам дискетка. А теперь самое главное: Амальфиани снова звонил и спрашивал, ничего ли не поменялось, может ли он быть спокоен в том, что план будет реализован.
– Если для него это так важно, почему он не позвонит непосредственно мне?
– Что? – вырвалось у охранника. Какое-то время он глядел на меня, словно на сумасброда. – Вы и вправду потеряли память. Никогда я не верил во все их амнезии, но в вашем случае…
– Да нет, все вещи вспоминаются, вот только происходит это крайне медленно.
– Но чтобы вы так позабыли процедуру… Ни у кого из нас нет непосредственной связи с Амальфиани. Для меня он всего лишь голос в телефоне. Это вы встречаетесь с его резидентом в Розеттине…
– Ну да, - произнес я, делая вид, как будто только сейчас припомнил.
– Вы можете помочь своей памяти, - посоветовал мне Лука. – Достаточно просто заглянуть в компьютер. Вы же весьма скрупулезно все записывали в секретных файлах.
– Понимаешь, все не так легко. Я забыл код доступа, - простодушно признался я.
Торрезе с жалостью поглядел на меня.
– Что с тобой происходит, Альдо? Я знаю тебя пятнадцать лет, но никак не могу избавиться от впечатления, что вижу тебя впервые.
– Ты сомневаешься в том, что я – это я?
– Как раз это я уже проверил. Начиная с папиллярных линий, заканчивая запаховыми следами. Вот только размышляю вот над чем: что эти уроды с тобой натворили? Прополоскали тебе мозги?
– Не пересаливай, Лука. Приглядись ко мне.
– Кого-нибудь другого ты, возможно, и обманешь. Меня – нет. Ты Гурбиани, но вот ведешь себя не как Гурбиани. Понятное дело, мне это никак не мешает, я работаю на тебя и выполняю твои приказания, но вот другие… Если бы синьор Амальфиани начал подозревать, будто бы что-то не так… Тебя не спасло бы даже все твое состояние.
– Знаю.
Мы стояли одни на самом краю скального обрыва, залитые сиянием заходящего солнца. С левой стороны вздымался покрытый лесом холм с триангуляционной вышкой. Под нами темнела долина. Если бы Лука хотел столкнуть меня вниз, более подходящего случая у него просто не было бы. Но он всего лишь усмехнулся.
– Шеф, чуть побольше доверься мне.
Неожиданно он прыгнул на меня, свалил на землю и прижал к земле. Сделал он это так неожиданно и с такой силой, что я не мог и вздохнуть. При этом я ожидал удара, укола, боли. Но ничего подобного не произошло.
– Отступаем медленно и на четвереньках, - сказал он, не ослабляя объятий.
– Но что случилось?
– Минуточку. – Из воротника он вытащил тонкий прут, законченный головкой, словно у шпильки. – Джанни, возьми Франко, и просмотрите холм Деи Импиккати. Похоже, я видел кого-то неподалеку
– Я там никого не видел, - сказал я, отступая на коленях. – Опять же, то мог быть просто какой-то турист.
– Иногда лучше перебдеть, я видел четкое световое отражение. Возможно, то был только бинокль, но мог быть и оптический прицел… Можно подниматься. Я провожу тебя домой, Альдо.
Я молчал, погрузившись в собственные мысли. Не верил я ему так сильно. Инцидент мне казался подстроенным как по заказу. Как будто бы Торрезе желал быстро доказать свою лояльность и пригодность. Тем временем, этот случай еще сильнее углубил мою отстраненность к нему. По дороге я еще раз задумался над тем, что, собственно, случилось с Гурбиани. Я принимал во внимание, что даже если похищение и вбрасывание в Колодец могло быть спонтанным действием фундаменталистов, то попытка порубить его на органы указывала на сознательное действие кого-то из близкого ему круга. Какие-то его враги из SGC, Амальфиани, власти? При всей его доброжелательности, Вольпони я не доверял. Глубочайшее недоверие, вынесенное из опыта предыдущей жизни, заставляла меня быть чрезвычайно осторожным. В особенности же, по отношению к тем, которые казались такими дружелюбными. Если я хотел пережить, то не мог исключить никого и ничего. Даже того, что мое чудесное спасение Моникой могло быть элементом мастерской игры.
Ее я встретил возле искусственной лагуны. В своем закрытом купальнике она выглядела исключительно манящей.
– Выкупаешься, Альдо? – спросила девушка.
– Возможно, позднее.
Торрезе свернул к лифту, который вел к гаражу, я же вошел в дом. Там поднял телефонную трубку и позвонил Габриэлю. Тот все так же не отвечал.
В кабинете я открыл компьютер и просмотрел высланные мне файлы. Поначалу открыл рапорт об отношениях внутри Консорциума. Не знаю, насколько Торрезе представил ситуацию объективно, но из отчета следовало, что исчезновение Гурбиани открыло существование двух сражающихся друг с другом фракций. Одну – желающую сохранить status quo – образовывала группа, концентрирующаяся вокруг Розенкранца и Лили Уотсон; во вторую, стремящуюся получить большую автономию всех теле- и радиостанций, киностудий, фотоателье, печатных изданий, типографий и сети клубов, входящих в состав империи, входили люди Леона Бьянко из "Эротикона" и свора Летиции Ромеро из "Минеттио" и Клубов Веселого Поросенка. Между ними лавировали прагматики, к которым Лука причислил Липпи, вот только эта группа таяла на глазах. Сам Торрезе располагался над фракциями, представляя самого себя как функционера, безусловно преданного Гурбиани. Впрочем, возможно, что он таким и был. Рапорт не содержал заключений, но давал понять, что фракция Розенкранца и Уотсон обрела определенный перевес.
Уроки одного из моих учителей, Макиавелли, приказывали стать союзником более слабого.
Затем, с некоторым опасением, я заглянул в файл, касающийся моей жены. Биография Моники была краткой. Подтвердилось все то, что она о себе рассказывала: школа медсестер, начатое и прерванное высшее медицинское образование, стажировка в хирургической клинике в Вероне. Лука прибавил еще и выписку из полицейских отчетов о ее заработках на жизнь в течение последних двух с половиной лет в качестве дамы для компании. Затем я нашел распечатку с ее банковского счета. Удивительно малого. Проблему, однако, решили переводы. Все в частную неврологическую клинику под Неаполем. Зачем? Благодаря сведениям со следующей страницы, все сделалось ясным. Три года назад в тамошнее реабилитационное отделение попал пятнадцатилетний Джованни Мазур. После неудачного прыжка вниз головой со скал в Пиккола Марина на Капри у него был поврежден спинной мозг. Парень был парализован. Интенсивные и дорогостоящие реабилитационные процедуры вернули ему частичное владение одной рукой. Добрый Боже! Неужто я так ошибся в собственных оценках? До этого момента я считал Монику современной куртизанкой, хладнокровной, расчетливой, бессердечной… Тем временем, всю свою жизнь она посвятила спасению брата…