Пес в колодце
Шрифт:
Тем не менее, ко мне вернулось какое-то живое настроение. Тем более, когда нашелся кусок засохшего хлеба и остатки того \самого "вискаса". Говоря объективно, разве мое приключение не было поразительным? Я жил и мог успокоить любопытство собственного будущего в такой степени, о которой Аристотелю или Эразму Роттердамскому и не снилось.
– Ну что же, воспользуемся этим! – воскликнул я сам себе.
И мне вдруг ужасно захотелось очутиться в солнечном мире, умыться в реке, найти какую-нибудь академию или библиотеку, где я наверняка бы нашел массу людей, с которыми смог бы объясниться.
И эта мысль настолько увлекла меня, что я совершенно позабыл об осторожности. Весь вчерашний путь
Чудовищный рев. С ошеломительной скоростью появилась лодка без парусов. Мужчины с тупыми рожами живодеров затащили меня на борт. Было видно, что моя борода, свернувшаяся кровь и раненные пальцы не возбуждали их доверия.
– Документы, - рявкнул черный как смола негр, к моему изумлению, он явно командовал белыми. – Документы! – повторил он, видя, что я никак не реагирую на его вопли.
– Что?
– А что угодно. Паспорт, полис, кредитная карточка, водительские права.
– Не понимаю, о чем вы говорите. Я утратил память.
Тут я заметил, как служащие обменялись многозначительными взглядами.
– Сгодится, немного раненный, но вообще-то на нарика не похож, - сказал негр. – то нам с самого утра подфартило.
Лодка с оглушительным ревом развернулась, и мы направились вверх по течению. Мне на руки надели металлические браслетки. Я сопротивлялся, утверждая, что ничего плохого не сделал. Инстинктивно я чувствовал, что у них в отношении меня самые гадкие намерения. Ударом головы я повалил чернокожего, желая прыгнуть в воду. Тут белый со сломанным носом вытащил палку. Я-то думал, что он нею замахнется. Но тот ею меня только коснулся. И тут меня поразило чудовищное сотрясение, доходящее до самых концов всего моего естества. И я потерял сознание.
12. Ангельский пациент
Абсолютная темнота. Звуки. Тик, так, тик, так – неужели некое алхимическое устройство?
– Это точно, что у номера четыреста тридцать пять не было никаких документов? – бубнит мужской, властный голос.
– Нет, ничего не имелось, - отвечает женский голос, деловой, спокойный, с легкой хрипотцой (когда-то я обожал такую вот чувственную хрипотцу!).
– А в картотеке пропавших без вести проверили? Его никто не разыскивает?
– Директор Рандольфи заявил, что все было проверено. На это у них было два дня. Впрочем, и без проверки видно, что это законченный алкоголик.
Шаги приближаются еще больше, разговаривающие находятся рядом со мной. Голоса делаются тише.
– Спит?
– Как ангелочек. Можно сказать, ангельский пациент.
– Но состояние, я вижу, довольно паршивое.
– Это только на первый взгляд, синьор доктор. ЭКГ замечательная. Давление лишь чуточку повышенное. Сердце тридцатилетнего мужчины. Почки, судя по анализам, тоже.
– Прекрасно, Моника. Сделай еще послойный УЗИ, все по очереди: печень, поджелудочная, селезенка, ну и почки. Сколько ему может быть лет?
– Хромосомный анализ говорит, что сорок с лишним.
– Довольно старый.
– Молодые бывают намного худшими донорами. Помните, пару недель назад привезли двоих подростков. И что? Оказалось, что абсолютные анатомические отбросы. Потроха как у стариков. К тому же, оба серопозитивные.
– Будем надеяться, что этот ничего не подцепил.
– Я отослала кровь в лабораторию, вскоре будет ответ на ВИЧ и на реакцию Вассермана.
– Хотелось, чтобы на завтра был весь комплект данных… - Небольшая пауза. – Ты что-то заметила, детка?
– Мне кажется, он просыпается.
– Так вколи ему усиленную дозу снотворного. Не люблю я, когда доноры просыпаются перед операцией. Что ни говори, они ведь люди.
Более тяжелая обувь удалилась. Я услышал шелест. Кто-то поправлял ткань, которой я был прикрыт. Снова я попробовал пошевелиться, но не мог. Мои ноги, руки и голова были весьма тщательно закреплены к основанию. Гипс? Нет, что-то более эластичное. Признаюсь, я был весьма обеспокоен собственным статусом. Говоря по правде, относились ко мне деликатно, мне было тепло, все же интуиция подсказывала, что моей ситуации не позавидуешь. Раз у меня ничего не болело, тогда зачем меня приковали к кровати, почему мне завязали глаза, зачем меня усыпили, а теперь собирались усыпить еще и повторно. Я пытался подать голос. Дева Мария, мне заклеили рот чем-то липки. Но женщина, похоже, заметила мое шевеление.
– Спокойно, бедняжка, это уже недолго… - в ее голосе прозвучал сочувственный тон. – Боже мой, а ведь тебя до сих пор даже порядочно не помыли! – Она подняла голос: - Кларетта! – Раздался быстрый стук совершенно других туфелек. – Нам следует привести его в порядок. Но вначале он должен снова заснуть.
– Вот шприц, сестра, - отозвалась вторая женщина.
Я почувствовал прикосновение тонких пальцев к плечу, потом укол и онемение, расходящееся по всему телу.
Тут же у меня с глаз сняли повязку. Я прищурил веки, так глаза были поражены интенсивной яркостью света. Я почувствовал осторожные прикосновения губки, стирающей у меня с лица грязь и свернувшуюся кровь. Осторожно открывая глаза, я заметил симпатичную мордашку блондинки со слегка курносым носиком.