Пес бездны, назад!
Шрифт:
— У миллионов тех, кто был в Петербурге?
Я пожала плечами:
— Да. А с памятью меняется и сама история, потому что она и есть — память. Скажем, если бросить камень в озеро, то волна расходится без усилий. Потому что на неё действуют законы…
Герман вдруг остановился, взял меня за плечи и повернул к себе.
— А если не Алиса, то кто? — перебил хрипло.
— Меня зовут Мари, — чётко ответила я. — И я никогда не была Алисой. И у меня никогда не было сестры. И я до той встречи на шоссе не знала, кто такой Артём и…
Мне хотелось сказать ему,
Ток. Меня словно дёрнуло током. Тряхнуло, пронзило, перевернуло. Вот только это не был тот мерзкий ток, чьё действие на тело я проверяла в розетке. Это было человеческое электричество, а я была анодом. Или катодом. Или… неважно.
Мне почему-то не хотелось отпускать его губы, не хотелось разжимать наших объятий, но я всё же сделала это и отступила назад. Голова кружилась. Так вот, значит, каким должен быть поцелуй!
— Али… Мари, — прошептал Герман, — дай мне немного времени, чтобы разобраться. С Верой, с моими обязательствами, с фирмой. Пожалуйста.
Я пожала плечами.
— Наверное, это надо было сделать до…
Не то, чтобы мне хотелось его упрекать. Я ведь тоже до сих пор не разобралась с Артёмом и нашими с ним недоотношениями. Но теперь, когда я знаю, что никакой Алисы не было, это будет сделать проще.
— Наверное, — согласился мужчина. — Но для меня ты была девушкой моего брата. Младшего брата. Я не мог.
— Тебе не кажется, что это не совсем честно по отношению к Вере? — уточнила я, искоса посмотрев на него.
— Нет.
Он не стал вдаваться в подробности, а я не стала спрашивать. Его отношения — это его отношения. Мы гуляли по улицам, которые здесь называли линиями. Я, конечно, уже читала основные сведения о городе, поэтому ждала, что Герман начнёт рассказывать о каналах и Меншикове, но мужчина молчал. Мы зашли в довольно просторное кафе на Большом проспекте — очень уютном, несмотря на ширину, со старинной густой аллеей вдоль проезжей части.
— Мари, расскажите мне, пожалуйста, подробнее о том, что произошло в тот вечер. Я должен это знать.
— Ты тоже считаешь, что Осень лжёт? Или всё же допускаешь мысль, что…
— Я говорил с Виталиком. И у меня сложилось ощущение, что если кто-то лжёт, то это именно он. Я могу допустить, что у парня стресс, и поэтому он вертится, как уж на сковородке. Я не про эмоции. Но он путается в собственных ответах. Даже странно, что психолог этого не уловила.
Мы сидели друг напротив друга, и почему-то было странное чувство, что мы давно знакомы, и что передо мной — родной человек. Или это мир обволакивает, создавая новую псевдоисторию? Может ли он, например, изменить мою предысторию, если я раскусила его хитрость? Или если я рассказала о ней кому-то ещё и этот кто-то — поверил?
Герман внимательно слушал мой рассказ. Губы его подрагивали. Я уже знала, что это говорит о его сильных внутренних эмоциях. Мужчина был слишком
— Извините. Я… мне просто было интересно.
И колюче. Приятная такая лёгкая колючесть. Я снова принялась тянуть коктейль через трубочку. Герман как-то резковато выдохнул:
— Что вы собираетесь делать дальше? Насколько я понял, всё то, что вы мне рассказали, очень трудно будет доказать. По крайней мере, я сделал такие выводы из разговора с Верой.
— И что говорит Вера?
— Виталий уходил из дома вместе с Камиллой. Примерно на полчаса. Меня в тот день уже не было. Я довёз мальчика в пятницу до его дома, затем уехал в Выборг и вернулся в понедельник ближе к часу дня. Но Вера при мне сообщила отцу об этом нюансе. Однако на допросе она показала, что ни Виталий, ни Камилла не отлучались с праздника.
— Яша сказал, что от дома отъехала машина, и она должна была попасть в поле видения камер местного магазина…
— Это машина Веры. У Виталия, разумеется, прав нет. Вера же никакого отношения к преступлению не имеет. Обвинить её в причастности к нему будет затруднительно. Да и не имеет она к нему отношения. То, что за рулём был Виталий — доказать вряд ли возможно.
Я закрыла ладонями лицо. Герман мягко коснулся моего запястья.
— Мари, я не знаю, чем могу помочь. На празднике, насколько я знаю, было что-то около ста человек, и все они будут утверждать, что Виталий всё время был там. Вряд ли кто-то в суматохе заметил его отлучку. Тем более, насколько я понял, всё это произошло, когда часть гостей уже была изрядно пьяна, чествования именинника завершились, и все просто развлекались.
— А ты можешь сообщить полиции, что Вера лжёт?
Он помрачнел. Я положила руки на стол и прямо посмотрела на него. Он ответил таким же взглядом.
— Могу. Но вряд ли это будет эффективно. Я заявлю, что Вера обманывает, она заявит, что я лгу. Её отец так же опровергнет мои слова. Что ты планируешь делать с Артёмом?
— Я хочу снять квартиру. Было довольно сложно, но я разобралась в вашей денежной системе. У меня оказались деньги на первый месяц аренды. Если очень экономить, то на два. А дальше я выйду на работу и…
— Дальше посмотрим, — улыбнулся Герман, поднялся и помог мне накинуть плащ.
На улице нас встретил дождь. Мужчина раскрыл зонт над моей головой. Я снова взяла его под локоть.
— Хочешь я оплачу Осени курс у психолога? — предложил мой спутник. — Мне кажется, она довольно в тяжёлом состоянии. Вот это бегство из дома… Подростку вообще тяжело. Гормоны, и вот это всё… А тут ещё…
— Я подумаю, — осторожно ответила я.
— Ты знаешь, что такое «психолог»?
Я рассмеялась. Безумно приятно, что хоть кому-то можно признаться честно: