Первый выстрел
Шрифт:
— Великий раздел мира, великий раздел мира! — прыгая вокруг карты, кричал Буся Финкельштейн.
Франц Гут мрачно стоял в сторонке.
К концу дня гимназия походила на потревоженный улей. Директору сообщили, что ночью контрразведка арестовала Никандра Ильича.
Всюду — по углам, в пустых классах, во дворе — собирались группы и говорили только об аресте. Никандра Ильича любили.
Перепуганный директор ловил учителей, отводил в сторонку и каждому повторял:
— Я говорил, предупреждал его, просил быть осторожнее… Вы ведь тоже можете подтвердить, что я требовал от него
После уроков удрученные друзья молча пошли вместе. Увязавшуюся за ними Лизу прогнали.
«А что же с дядей Яшей? Ведь он ночевал у Никандра Ильича…» — взволнованно думал Юра.
— Никандра Ильича надо спасти! — твердо сказал Колька. — Пусть мы погибнем, но его спасем. Понимаете, хлопцы, ведь и ему могут связать руки — и в море!
Ребята свернули с тропинки в кусты и стали обсуждать план спасения учителя.
Дача, занимаемая контрразведкой на берегу моря, окружена трехметровой высоты каменной оградой. А поверху натянуты на железных стойках три ряда колючей проволоки. Арестованных содержат в каменном подвале. Правда, во время революции народ штурмовал и не такие тюрьмы и освобождал заключенных, но ведь сейчас не революция. Вспомнили, как Никандр Ильич рассказывал о штурме Бастилии во время французской революции.
Юра рассуждал: граф Монте-Кристо, простыни… Дикая, необъезженная лошадь, как у Майн Рида.
Коля предложил переодеться в военную форму и войти якобы для смены караула. Юра сказал, что можно прорыть подземный ход из сарая соседней дачи. Или еще лучше: пойти в горы, разыскать Гришу-матроса, и пусть он приведет отряд зеленых с пулеметами. Ведь добровольцев в Судаке мало. Степа предложил привезти охране пять-десять ведер вина, пусть напьются допьяна, заснут, и тогда можно войти в дачу. Все эти предложения были отвергнуты. За солдат их не примут — они еще не взрослые. Подземный ход если и удастся прокопать, то это займет неделю. За это время Никандра Ильича расстреляют. Где Гриша скрывается в горах — никто не знает. Всех на даче не напоишь допьяна, ведь во внутренние помещения не проберешься с вином.
— Давайте посоветуемся с батей, — сказал Сережа.
Трофим Денисович, оказывается, уже знал об аресте.
Ночью арестовали не только Никандра Ильича. Вместе с ним на его квартире взят какой-то поручик и товарищ Василий. Всю ночь орудовали контрразведчики, обыскали, наверное, двадцать домов и в слободке, и в городе…
Трофим Денисович выслушал друзей и сказал:
— У господ офицеров все продается и покупается. Меня, например, выкупили. Надо только достать денег. А самое главное — иметь руку, знакомство. Может быть, граф поможет?.. — Но сам же ответил на свой вопрос: — Нет, не поможет. Как член особого совещательного комитета при Деникине, он не будет выручать большевиков.
— А разве Никандр Ильич большевик? — удивился Юра. О знакомстве с «подпоручиком» — дядей Яшей — он умолчал.
— Ну, большевик не большевик, не в этом суть, — заметил Трофим Денисович. — Деникинцы весь простой народ подозревают в большевизме. И не напрасно…
— Все-таки, может, их взяли по ошибке, — сказал Юра,
— Все может быть! — уклончиво ответил Трофим Денисович. — Но тогда зачем же их освобождать? Разберутся и выпустят.
— А если их расстреляют, как тех двоих? — выкрикнул Коля.
— Надо освобождать! — решительно заявил Юра.
— Так ты же, Юра, знаком с Максом, а у него все офицеры — собутыльники. Он запросто пьянствует с капитаном контрразведчиком, — напомнил Трофим Денисович.
— Правильно! — заорал Юра. — Сейчас же побегу!
— Подожди! Может, он не в Судаке, а в Феодосии? Сначала разузнать надо. И что ты ему скажешь?
— Прошу освободить, и все.
— Правильно. Вы, ученики, просите его помочь освободить любимого учителя и его гостей. А учитель ваш никогда не агитировал за большевиков и зеленых, и его арестовали по ошибке. Ну, добавьте, что Никандр Ильич считал Макса гениальным художником. Соврите, что он говорил о Максе: «Через сто лет книгу о нем будут писать». Обещайте вина. Я, хлопцы, раздобуду кое-где деньжат ради такого дела… А если будет ершиться, намекните — тебе, Юра, это сподручнее, — что Красная Армия уже вовсю гонит Колчака и, кто знает, как все повернется, а Максу в случае чего доброе дело зачтется. Действуйте от себя, взрослых в это дело не путайте. А если он не будет соглашаться, то найдется добрая душа и тоже намекнет ему, поможет понять, что к чему…
3
Макс остановился в центре Судака, в гостинице над магазином Триандофило, а маленькую дачку недавно купил на берегу, неподалеку от контрразведки.
Мальчики выследили, когда он остался один на этой своей дачке, и без стука вошли к нему в комнату.
Макс лежал в яркой шелковой пижаме на диване, покрытом персидским ковром, и ел шоколад. Юра вспомнил Пацюка, в рот которому галушки прыгали сами, раньше окунувшись в горшок со сметаной. Плитки шоколада не прыгали сами в рот Максу, а лежали высокой стопкой на кресле рядом. Он с жадностью совал в рот куски шоколада, чавкая, как жирная свинья.
«Вот жрет!» — позавидовал Юра и сказал:
— Здравствуйте!
Макс не повернул головы. Уставясь глазами в потолок, он продолжал жевать.
— Почему не постучал! Невежливо. Чего тебе?
— Да так… по делу.
— Эх, дела, дела! Я устал, как собака, голоден, как волк, даже пообедать некогда, вот и приходится пробавляться английским шоколадом. Спасибо союзникам: они у нас вывозят хлеб, скот, руду. А мы получаем шоколад, игральные карты и дамские чулки, на которых дельный человек может неплохо заработать. Взаимовыгодная операция…
Юра не мог понять, серьезно он говорит или насмешливо.
Не предложив гостю шоколада, не попросив ею сесть, Макс спросил:
— Так чего тебе?
Юра всю дорогу репетировал с друзьями — они и сейчас ожидали его неподалеку, — что и как он скажет. Если Макс ему «так»… то он «так»… А если не согласится, то он тогда начнет его пугать…
Ничего этого не потребовалось. Узнав с первых слов Юры, в чем дело, Макс объявил:
— По двести пятьдесят бутылок шампанского за голову.