Первый выстрел
Шрифт:
Мяса было много. Часть его взял Кономопуло, «за помощь».
Солдаты сдержали свое слово. Они даже помогли оттащить дельфина от линии прибоя, а бородач ловко разделал, распластал его.
Ганна принесла для них бутыль вина, но бородач махнул рукой:
— Глаза б мои не видели этого пойла… Мы, забайкальцы, привыкли к стакану хорошей водки, к спирту… Сибирскому охотнику в мороз глоток спирта — разлюбезное дело. А это ваше вино — баловство пустое. Ну, охотничек, — обратился он к Юре, — отчаливай с богом! А то как бы их благородие
Ганна мгновенно растопила плиту. Грек научил ее, как повкуснее и получше приготовить жесткое мясо дельфина. Теперь холодно, в погребе оно долго может храниться, и подсолить можно.
Было два часа ночи, когда все уселись за давно невиданное пиршество. В тарелках дымились сочные куски мяса.
На следующий день Ганна выменяла часть мяса на муку и подсолнечное масло. Петр Зиновьевич теперь ежедневно получал сытный обед и заметно пошел на поправку.
5
Возвращаясь из гимназии, Лиза сказала:
— Юр, я приду к тебе готовить уроки, а то у нас будет полный дом гостей.
День был холодный, дождливый и ветреный. К вечеру ветки покрылись тонкой коркой льда и, сталкиваясь, звенели. Это было даже интересно. Юра и Лиза сидели на веранде рядышком над учебником алгебры, и снова от прикосновения Лизиных волос к щеке Юра не мог сосредоточиться. Она понимала это, лукаво поглядывала на него, отодвигалась и опять придвигалась.
— Шла бы ты домой, — сказал наконец Юра.
— Я же сказала — у нас гости!
— И долго они будут?
— Не знаю. Скоро крупные землевладельцы соберутся в Бьюк-Ламбате на какое-то совещание, а у нас предварительно собрались, как папа сказал, «самые влиятельные».
Юра неопределенно хмыкнул. О совещании в Бьюк-Ламбате ему вчера мимоходом сказал Сережа:
— Знаешь, первые гады Крыма собираются. Бьюк-ламбатская банда…
А сегодня Лиза об этом говорит. Только для нее это не «банда», а «влиятельные»… И вообще Юре неинтересны эти разговоры: совещание… совещание… Ерунда!
Но немного позже Юра многое понял.
После бьюк-ламбатского сборища помещики организовали свои собственные карательные отряды из самых настоящих разбойников. Вроде черкесов Бродского в Эрастовке. Чтобы запугать крестьян, посягавших на земли помещиков, охранники устраивали в окрестных деревнях облавы, вспарывали крестьянам животы и набивали их землей, похищали девушек, поджигали дома. Начальником одного карательного отряда стал Осман.
Люди, ужасаясь, все чаще рассказывали о случаях зверств и насилий.
Юра как-то спросил Лизу на перемене:
— Слышала, что твои влиятельные творят?
Лиза покраснела, беспомощно взглянула на своего товарища и убежала. Странной стала Лиза в последнее время. Однажды, ни к селу ни к городу, она
— Я ничего не понимаю, ничего не понимаю!..
— Что ты не понимаешь? — удивился Юра.
Лиза не ответила.
Граф навестил больного соседа. Выразил сочувствие, а также радость. Он принялся расспрашивать Петра Зиновьевича: где тот был, что видел, что думает о политическом положении в России.
Петр Зиновьевич благодарил за внимание и помощь семье, но на вопросы отвечал сдержанно, ссылаясь на свою слабость: «Почти все время болел, жил в небольшой станице, вдали от событий».
Граф обрадовался случаю блеснуть своей политической мудростью и осведомленностью перед «полезным интеллигентом, правда с чудачествами», каким он считал Петра Зиновьевича. Аристократ Бернист не любил «выскочек» Бродских и поэтому считал полезным «покровительствовать» этому Сагайдаку, которого Бродские преследовали.
— Наконец-то во главе белого движения стал настоящий вождь, Антон Иванович Деникин! — говорил граф, сидя у постели больного. — Он объединил все антибольшевистские силы на Юге России, собрал под свои знамена отборную армию… Он получает полную моральную и материальную помощь союзников. Шутка ли, за его спиной стоят в портах Черного моря могучие англо-французские эскадры! Это не какие-нибудь немцы, армию которых вконец разложил большевизм… Красные отброшены к Астрахани. Очень повезло, что командующий большевистской Северо-Кавказской армией Сорокин изменил этим летом большевикам и открыл фронт белым войскам.
Поймав на лице Петра Зиновьевича ироническую улыбку, граф с горячностью сказал:
— Не думайте, что Деникин какой-то тупица. Нет, он европейски мыслящий человек. Правда, в его окружении есть оголтелые монархисты, вроде генерала Лукомского, которые недовольны либерализмом Деникина. Но Антон Иванович пока удерживает их на коротком поводке. Его добровольческая армия не преследует каких-либо реакционных целей. Ее задача — воссоздание единой неделимой России. Я лично беседовал с начальником ялтинского гарнизона, французским генералом де Бодье. Антон Иванович известил его, что части добровольческой армии прибывают в Крым исключительно в целях охраны и поддержания порядка и не будут вмешиваться во внутренние дела. Больше того, крымское правительство само просило генерала Деникина прислать побольше его доблестных офицерских войск.
— Что это за правительство? — поинтересовался Петр Зиновьевич.
— О-о-о! Когда немцы убрались, — рассказывал граф, — правительство Сулькевича оказалось без поддержки и рухнуло. И под покровительством союзников образовано новое краевое правительство во главе с Соломоном Крымом. Это вполне современный человек, солидный феодосийский фабрикант и владелец поместий, бывший член Государственного Совета. Это не дикарь Сулькевич! Крым придерживается европейских взглядов, он почти что кадет.