Первый выстрел

Тушкан Георгий Павлович

Подводчики сразу сбежали. Гриша с товарищем в канаву бросились, отстреливались, но куда там! Пришлось тикать, чуть живые выбрались. И оружие пропало… Гриша был очень расстроен и раздосадован. Зол на себя. Ведь знал же он, что тут, под Алуштой, в этом осином гнезде, откуда родом Сейдамет, большой отряд курултаевцев разбили, ну и остались недобитые. Эх, надо было пулемет выпросить и быть начеку… Дать по ним пару очередей, и все… А теперь оружие пропало… Кругом дошибают врагов, а ему самому по шее наклали.

— Да-а-а, — закончил он. — Уж если незадача, так во всем незадача… А вас,

Ганна Никифоровна, слух идет, поздравить можно? Значит, не угодил я вам? Жалко. А я серьезные мысли имел…

6

Двадцать второго февраля во время большой перемены ученики, гулявшие по Двору, увидели подъехавший к гимназии открытый автомобиль. Запыленная длинная черная машина тарахтела и дымила. Рядом с шофером сидел матрос в бушлате и бескозырке набекрень. Он держал на колене дисковый ручной пулемет, грудь его перекрещивали пулеметные ленты. На заднем сиденье разместились трое: солдат с винтовкой, на штыке которой развевалась красная ленточка, второй матрос с маузером в желтой деревянной кобуре и гранатами на поясе, и штатский в очках и мягкой шляпе с красным знаменем в руках. У всех на левом рукаве алела красная повязка.

Возле гимназии автомобиль остановился. Штатский встал, поднял знамя и крикнул:

— Товарищи! Мы из Севастополя! Да здравствует Советский Крым!

Это было так неожиданно, что гимназисты сразу не ответили. И только когда автомобиль уже укатил в сторону берега, к немецкой колонии, Коля, Сережа, Юра и другие вразброд крикнули «Ура!» и побежали в классы сообщить необыкновенную новость.

Директор поспешил в управу. Мальчики и девочки облепили окна. О занятиях, конечно, никто не думал — ни учителя, ни ученики.

Скоро директор вернулся. Все ученики собрались в зале. Директор, волнуясь, сообщил, что в Крыму повсеместно установлена советская власть. Крым теперь называется «Советская Республика Тавриды». Курултай в Бахчисарае распущен. Симферопольский Совет народных представителей тоже, но перемена власти не касается учебных заведений — они вне политики. Поэтому он просит учащихся спокойно учиться, не вмешиваться в политические распри взрослых, держаться нейтрально. Если у кого-нибудь есть оружие военного образца, оно должно быть сдано в ревком. Таков приказ. Занятия будут продолжаться по прежней программе.

— А закон божий? — поинтересовался Сергей.

— Мне задают вопрос, будет ли преподаваться закон божий, — продолжал директор. — Мы уже обсудили этот вопрос. Церковь, как вы знаете, в соответствии с декретом Совета Народных Комиссаров отделена от государства и от школы. Предмет закона божия теперь необязателен. Но провозглашенная свобода совести позволяет мне разрешить уроки закона божия для тех, кто захочет изучать его. Никто никого не неволит.

— Значит, пастор тоже будет преподавать? — спросил Франц Гут.

— А для мусульман? А для евреев?.. — послышалось сзади.

— Все будет, когда мы подыщем учителей для этого, а сейчас идите домой.

Последних слов все ждали с особым нетерпением. Юра с друзьями сейчас же побежал в город, к магазину Триандофило. Магазин был закрыт, на окна спущены жалюзи, а над

ними уже свисали красные флаги. Красный флаг развевался и над городской управой, на дверях которой был прибит гвоздиками лист бумаги с надписью «Судакский ревком».

Слово «ревком» звучало грозно и притягательно. Мальчики нерешительно вошли. В комнате было многолюдно и накурено. Знакомый уже Юре матрос с маяка на мысе Меганом, брат Трофима Денисовича, стоял, наклонившись над столом, что-то рисовал толстым карандашом на большом листе чертежной бумаги. На ремне через его плечо висел наган в флотской черной кобуре. Хлопцы прочитали: объявлялся добровольный набор сознательных пролетариев в Красную гвардию для защиты Советского Крыма от контрреволюции.

Юра вспомнил Екатеринослав и, волнуясь, спросил:

— А винтовки записавшимся выдадите?

— Добровольцы получат винтовки в Феодосии, — ответил председатель, не поднимая головы от листа.

— Погляди, с кем говоришь! — улыбнувшись, сказал другой матрос из дальнего угла.

Приняв улыбку за насмешку, Юра сразу зачислил этого широколицего в свои враги.

Сережин дядя поднял голову. Увидев мальчишек, он прикрикнул:

— Киш отсюда! И Сережка, племяш, туда же… Ваше дело учиться. Ясно? Порядками в училищах мы займемся позже. — И, обращаясь к кому-то в стороне, добавил: — Надо Никандру Ильичу поручить, пусть-ка займется этим делом.

Разочарованные, шли мальчики из ревкома. Сразу пропало приподнятое радостное настроение. До каких пор их будут считать детьми! Раз революция, так революция для всех!

— Скучная революция в Судаке, — сказал Юра своим товарищам, когда они шли из ревкома. — Вот в Екатеринославе была красивая революция! Оркестры, знамена, митинги, «ура» кричали так, что охрипли. Городовых и жандармов разоружили, плевали в них… А здесь что? Флагов нет, манифестаций нет, музыки нет… Даже самого маленького восстания нет…

Юра негодовал. Ведь мог же Семен Паливода быть красногвардейцем в Екатеринославе, а он был гораздо ниже ростом, чем они сейчас, и, уж конечно, он не был, как они, охотником. Он был обыкновенным городским хлопцем, а они хорошие охотники, с оружием умеют обращаться. И ужасно глупо со стороны председателя разговаривать с ними, как с маменькиными сынками. Еще в войну восемьсот двенадцатого года дети участвовали в ней, а Никандр Ильич рассказывал о французской революции, там тоже мальчики участвовали и были героями. А председатель ревкома этого, наверное, и не знает!

Хлопцы слушали Юру, и все были с ним согласны. Они решили, что соберутся у Сережи и выскажут все свои обиды Трофиму Денисовичу совершенно откровенно.

Население Судака увеличивалось с каждым днем. Сюда, где их никто не знал, потянулись беженцы из Севастополя, Симферополя, Ялты, деятели буржуазных партий, переодетые армейские и флотские офицеры, бывшие полицейские, спекулянты. Все вздорожало. В немецкой колонии ночью под видом обыска неизвестные ограбили две семьи.

Ревком организовал самоохрану. Мальчики опять пошли в ревком. Там шло заседание, но они протиснулись в комнату. С удивлением Юра увидел здесь Юсуфа.