Первый всадник

Шмаков Алексей Семенович

Годунова посмотрела на приставленного к ней агента Романова и с трудом сумела скрыть свои истинные чувства по отношению к нему.

— Совершенно не смущает. Пока проказы детей никому не угрожают. А люди Петра Дмитриевича получают за это зарплату. Между прочим, из имперской казны. Риск входит в часть ваших рабочих обязанностей. Детей поставили в экстремальные условия не для того, чтобы мы хоронили все их начинания на корню. Если я увижу, что ситуация вышла из-под контроля, то непременно приму меры.

— Но она уже…

—

Уже что? Неужели вы не получали указаний от Петра Дмитриевича? Где там было сказано, что необходимо пресекать любые попытки к бегству? В них говорится лишь о том, что по возможности необходимо не выпускать детей из дома до тех пор, пока люди Донского не разберутся в том, чем был вызван резонанс. Елена Шуйская, как и Григорий Воронов, находятся дома. А то, что ваши люди упустили Медведева и Скворцову, не говорит о том, что мне необходимо вмешиваться. На данный момент не вижу в этом необходимости. Посмотрим, что будет происходить дальше.

— Как же… — начал хватать ртом воздух и просто хлопать губами от негодования агент. — Ведь они могут причинить вред гражданским.

— Где вы видели гражданских в Новой Слободе? Здесь кругом либо агенты Романова, либо слуги знатных родов. Любой человек, пересекая границу Слободы, автоматически перестаёт быть гражданским. Случайный человек сюда не может попасть. К тому же Разделение Пространства было активировано практически сразу после получения первого доклада. Так что сейчас в городе только дети и люди тайной канцелярии. Неужели вы не знаете об этом?

— Знаю, конечно, — смутился агент под удивлённым взглядом Годуновой. — Просто не могу вот так сидеть и смотреть, как дети творят…

— Что они творят? Постигают свои силы? Они и приехали в Слободу, чтобы учиться. Поэтому успокойтесь. Если я увижу, что ситуация действительно выходит из-под контроля, то обязательно остановлю их. А пока свяжитесь меня с поместьем Шуйским. Узнаем из первых уст, что у них там происходит.

* * *

— Лена. Леночка. Зайка. Прекращай, — пыталась воззвать к благоразумию дочери Ульяна Ерофеевна Шуйская, в девичестве Разумовская.

Её девичья фамилия говорила сама за себя. Ульяна Ерофеевна обладала даром влиять на людские умы. И до этого момента она никогда не применяла свои силы по отношению к кому-либо из семьи.

Но сегодня младшая дочь перешла все мыслимые границы и покусилась на святыню Шуйских — родовое древо, что росло в семье друидов с момента её появления. В каждом поместье Шуйских имелся отросток этого дерева.

И надо было это сделать, когда в поместье не осталось ни одного старшего члена рода с соответствующими навыками.

— Леночка, я тебя очень прошу. Верни родовое древо к исходному состоянию. Ты же знаешь, как оно дорого твоему папе. А дедушке и вовсе станет плохо, когда он узнает.

— Не станет, — заявила довольная девчонка, восседающая на толстой ветке, расположенной на высоте третьего этажа. —

Уверена, что дедушка будет очень рад, что его младшая внучка стала первой из младшего поколения, кто сумел пробудить Ивушку.

— Леночка, радость моя. Пожалуйста, слезай оттуда. Ты же можешь упасть и покалечиться. Вот что я тогда скажу папе, когда он вернётся? Что не уберегла тебя?

Ульяна Ерофеевна попыталась воздействовать на дочь своей силой, послав ей чёткий ментальный сигнал, но наткнулась на непреодолимую преграду и с трудом удержалась от того, чтобы не потерять сознание.

Она покачнулась и едва не упала, но этого ей не позволила сделать толстая лиана, охватившая женщину за пояс. Не успела она ничего понять, как оказалась на той же ветке, где сидела Лена.

— Мам, ну, правда, не надо вот это всё. Я уже не маленькая, — под укоризненным взглядом Ульяны Ерофеевны девчонка всё же пошла на попятную. — Ладно, маленькая, но уже могу принимать самостоятельные решения. И я не просто так обратилась к Ивушке.

Пока Лена говорила, Ульяна Ерофеевна устраивалась на ветке, опасаясь свалиться с неё. Одним из самых сильных её страхов была высота. Из-за этого страха женщина даже не летала на самолётах, а передвигалась исключительно наземным транспортом.

Но если вниз она смотреть боялась, то просто осмотреться по сторонам могла и отметила, какой шикарный вид открывается на город.

В Новой Слободе практически не было высотных зданий. Максимум два, очень редко три этажа. И дома находились на достаточно большом удалении друг от друга. Особенно поместья княжеских семей. Для них был выделен отдельный микрорайон, и сейчас он весь был как на ладони.

Это было невероятно красиво, но Ульяна Ерофеевна быстро взяла себя в руки. Раз Лена сама подняла её к себе, то необходимо пользоваться этой возможностью.

— Самостоятельные решения, как сбежать от нас в день Благословенного? Или потом умчаться в тульские леса? Выкинуть фокус со школьной лестницей. Призвать фамильяра…

С последним Ульяна Ерофеевна явно переборщила. После того как Лена принесла домой розовое существо, она в одно мгновение стала всеобщей любимицей, которой с лёгкостью простили все прошлые прегрешения и выделили огромный кредит доверия для будущих.

Вполне возможно, что даже игры с родовым деревом останутся без последствий.

— Мам, ну ты же понимаешь, что всё это было необходимо. Как необходимо и дать Ивушке свободу. Ведь меня заперли в поместье и запретили видеться с друзьями.

— Вот как раз из-за этих друзей ты и влипаешь постоянно в неприятности. Как на вашем дне рождения, — не собиралась сдаваться женщина, хотя прекрасно понимала, что проигрывает этот бой.

— На нашем дне рождения у меня произошёл резкий скачок магического резерва. С восьми десятков Рю он поднялся почти до двух сотен. Таким запасом у нас в роду могут похвастаться всего шесть человек.