Первый удар (сборник)
Шрифт:
Когда генерал обернулся, девушка уже была в комнате.
Она стояла, протянув руки к огню, некрасивая, бледная, чересчур грубо сложенная для такой молодой особы. Поза девушки – уверенная, упрямая, с задранным вверх крестьянским тяжелым носом – раздражала, резала взгляд. Генерал удивился себе – что не так? И предложил чуть небрежней, чем следовало:
– Садитесь, мадемуазель. Чашку кофе? Печенье? Пунш? Может быть, переменить одежду – вы промокли насквозь, бедняжка.
– Благодарю, генерал. У меня нет времени.
«Удивительный голос – глубокий, как органный аккорд…
А речь сильная,
– Что ж, давайте говорить о делах, мадемуазель. Вы позволите?
Девушка молча кивнула. Генерал вернулся в любимое кресло.
– Итак, я вас слушаю.
– Скоро будет война.
– Вы имеете в виду – наступление? Я знаю. Все знают, дитя мое. Бошам не дает покоя галльский петух. Который год фюрер грозится выщипать ему перья.
– Война будет завтра. Может быть, послезавтра. Не позже.
– Что?!!!
Генерал привстал с кресла. Девушка подошла к настенной карте Европы.
– Вот здесь и здесь – готовы к взлету железные птицы. Сквозь эти участки границы пойдут ландскнехты. Здесь ударят осадные башни, стреляющие огнем, – и пробьют брешь, потому что бастионов не хватит. Отступление станет паническим – дождь размыл все дороги, пехота завязнет. Ваши птицы не успеют взлететь. Через пять недель властитель аллеманов возьмет Париж.
Генерал лихорадочно думал. Парой взмахов короткопалых ладоней эта дурнушка вскрыла всю немецкую оборону. А про аэродром в N ему не докладывали… и не знали. Одна хорошая новость: артиллерия все еще на тех же местах. Что за бред?! Совпадение? И как она говорит…
– Но откуда у вас эти данные, мадемуазель?
– Господь говорил со мной и посылал ангела. Генерал, нужно оставить южные бастионы и сразу готовить вторую линию укреплений. Разрушить мосты, чтобы выиграть время. Собрать мужчин, которые могут держать оружие. И пусть солдаты молятся каждый день. Тогда мы спасем Францию.
– Господь? Ангела?!
– Да. Я давно слышала голоса ангелов, еще в детстве со мной говорил Михаил, и святые тоже. А теперь мне сказали: Францию спасет дева, встань и иди. Вот я здесь, и господь наполняет мой рот словами.
– Хорошо, дитя мое, продолжай.
– Времени очень мало. К рассвету осадные башни…
– Танки, – автоматически поправил генерал.
– Да, они должны быть на приграничной полосе. Почти все их солдаты попадут в рай, но мы сможем уйти, сохранив остальную армию. Дальше…
Генерал закурил. Он вдыхал дым, смотрел на фигуру у карты и улыбался – себе и своей детской вере в доброго боженьку. Аэродромы бошей в голове у девчонки с улицы. А паспорта, наверное, еще нет. Бедняжка сошла с ума, рехнулась, чокнулась. Вообразила себя… и имя… сразу можно было понять. Орлеанская дева в плащике от Гарнье. Начиталась газет, сумасшедшие очень догадливы. Надо сказать Дюнуа, пусть позвонит в городскую больницу. И тихо, тихо, без шума.
– Обожди тут, дитя мое, я вызову для тебя карету из штаба.
Девушка посмотрела на генерала в упор. Взгляд – спокойный и ясный.
– Ты уверен, что нужно отвезти меня в штаб? Ты приказываешь?
У генерала екнуло сердце. Неприятно лгать ради блага. Словно ребенка обманывать. Или она понимает?
– Да, дитя мое. Там тебя выслушают и помогут спасти Францию. Разве могу я, я один решить судьбу государства?
Девушка
Генерал вышел к двери, шепнул пару слов Дюнуа и вернулся. Девушка взяла со стола карандаш и чертила что-то на карте, комментируя стрелки и линии наступления. Генерал наблюдал и поддакивал, поражаясь порой изощренности женского бреда. Союз с русскими, с этим рябым кровопийцей?! Высадка с моря? Нормандия…
Скрип колес – и машина под окнами. Генерал извинился и вышел.
Он вернулся с двумя мужчинами в одинаковых светлых костюмах.
– Вот, собственно, дитя мое, это конвой из штаба, тебя проводят.
Девушка спокойно пошла к дверям. Неспешно, с достоинством протянула руки сопровождающим. Улыбнулась.
– Я вернула перчатку, Карл.
Дверь захлопнулась. Генерал посмотрел вниз… Вот машина тронулась, рассекая лучами фар темный дождь. Вот опустился шлагбаум. Дюнуа и де Ре навытяжку замерли по обе стороны караулки – будто только что проводили президентский кортеж. Генерал де Голль сдвинул отсыревшие створки окна, задернул шторы, плеснул коньяку в кофейную чашечку и склонился над картой, изучая сплетение стрелок и линий.
Кое-что из того, что запомнилось, пригодилось после. В сорок четвертом.
Владислав Гончаров
Дорога к теплому морю
Вам когда-нибудь приходилось пробовать «фугу»? Мне – нет. Поэтому о вкусе этого экзотического блюда я был осведомлен весьма приблизительно. Знал лишь (из литературы), что готовится оно из тихоокеанских иглокожих рыб, обладает легким наркотическим действием и при малейшем несоблюдении технологии способно вызвать смертельное отравление. Ну и литературно-эмпирическое описание знаменитого неповторимого вкуса, начиная от ощущений на языке и кончая кончиками пальцев ног.
Во всяком случае, в другое время и в более подходящем месте я вряд ли стал бы вот так пробовать тот кусок странного кушанья, который заботливая хозяйская рука вывалила мне на тарелку с общего блюда.
Собственно, на эту деревенскую свадьбу я попал совершенно случайно – благодаря радушию железнодорожного попутчика. Если, конечно, это действительно была именно свадьба, а не именины или даже поминки – твердой уверенности в этом у меня нет до сих пор. По крайней мере, здесь собралась едва ли не половина населения пристанционного поселка, а также было много деревенского самогона, пельменей, картошки, шума, нестройного пения – из чего там еще состоит деревенское торжество?
Именно из-за этого самого самогона, подсчитать количество которого не представлялось возможным и который едва ли не насильно вливался в каждого, кто еще сохранял признаки трезвости, я не отследил момента, когда странный тонкий ломоть материализовался на моей тарелке. Поэтому и происхождением его заинтересовался несколько позже – наверное, когда почувствовал, что ощущения мои не во всем соответствуют стандартному и достаточно знакомому состоянию алкогольного опьянения. А может быть, опознав среди останков различной снеди на основательно разворошенном столе несколько обглоданную, но все еще сохраняющую ряд характерных признаков вышеупомянутую иглокожую тварь – рыбу-собаку, иногда ошибочно именуемую «морским ежом».