Первые залпы войны
Шрифт:
— Юрченко, что молчат твои минометы? — вплотную подступив к старшему сержанту, крикнул Богданов.
— Боимся своих накрыть. Вы же рядом, — оправдывался командир минометного.
— Вот что. Сейчас же тяните связь на первую линию немецкой обороны. Аввакумов оттуда будет корректировать огонь. Бейте гуще залпами. Понял? — блеснул глазами Богданов.
— А если как-нибудь по своим? — робко спросил Юрченко.
— Одну-две мины мы стерпим. Выполняй, что сказал! — крикнул, уходя, Богданов.
Я следовал за ним, а за нами связист разматывал катушку телефонного провода.
Первые, пристрелочные, мины не задели нас. Затем были даны залпы, а потом беглый огонь по немецкой обороне. Хоть и невелики мины ротных минометов, но они
В роте появился капитан Дементьев. Он приказал отступить в свою оборону. Лейтенант Богданов удивленно развел руками, глаза его повлажнели.
— Как так? Село почти захвачено, столько людей уложили? — вопрошал он.
Но капитан сказал, что это приказ из полка, рота может остаться отрезанной от основных сил. Задача минометного взвода сейчас состояла в том, чтобы отрезать от наседавших немцев боевое охранение, под прикрытием которого отошла рота. Поэтому мы оставались на прежних позициях, рядом с осинником и деревней. Свою задачу минометный выполнил. Мы начали было собираться, как Кузиков крикнул: «Ребята, нас окружают!» Действительно, группа автоматчиков человек примерно из десяти залегла напротив прохода через минное поле. У нас оставались три мины. Юрченко сам навел и выпустил их по немцам. Те бросились в осинник, оставив у прохода три трупа. Но в это время со стороны Осиповки на нас пошла другая группа противника. Юрченко скомандовал, чтобы мы заняли оборону в открытом месте, на холмике, ближе к наблюдательному пункту роты нашей обороны. Расчет был прост: с командного пункта увидят наше положение и окажут помощь. Нам пришлось долго отстреливаться от наседавших с двух сторон немцев. Особенно опасно действовала со стороны первой линии немецкой обороны другая, более многочисленная группа. Но то ли наши не видели, хотя и находились метрах в 400 от нас, то ли еще что, но в течение получаса нам пришлось одним отстреливаться от противника. Наверное, догадавшись, что у нас патроны на исходе, а мин вообще нет, немцы наглее и упорнее атаковали взвод. В ход пошли гранаты. И в это время со стороны нашей обороны по немцам ударили два «станкача», а затем со стороны командного пункта наперерез немцам бросился в атаку взвод младшего лейтенанта Семенова. Немцы спешно отступили, не прихватив даже раненых. Двух из них мы подобрали и сдали в штаб батальона.
Отдышавшись после передряги, взвод готовился к отдыху. В это время пришел посыльный из роты с приказом капитана Дементьева всем командирам рот, взводов и их помощникам идти немедленно в штаб батальона. Здесь проводился разбор неудачного наступления на село. Капитан Дементьев был, как никогда, раздражен. Причина в том, что во время наступления третья рота не могла прорвать оборону на своем участке, а первая рота, захватив переднюю линию немецкой обороны, дальше не продвинулась ни на шаг. В бою погиб командир роты. Заменивший его лейтенант Веревкин, который, выйдя из училища, участвовал впервые в бою, не имел опыта и растерялся.
Соседние батальоны, участвовавшие в наступлении, понесли большие потери и отступили на исходные рубежи. Этим и объяснялась причина отвода нашей роты. Лейтенант Богданов слушал все это, насупившись. Левая рука его была забинтована и висела на повязке. Его дважды ранило, когда он отводил роту. Капитан Дементьев с похвалой отозвался о действиях нашей роты. Но старший лейтенант Рябинин бросил реплику:
— Ему хорошо, у него минометный взвод.
— А у других
— Каков вывод? — сказал Дементьев и, сделав длинную паузу, пояснил, что многие командиры и большинство бойцов вступили в бой необстрелянными, с плохой подготовкой. Он привел пример, как бойцы первой роты, вместо того чтобы броском выходить из-под артогня, залегли. На ровной местности надо было окапываться, а они просто лежали. Капитан привел данные, которые заставили задуматься всех. Из нового пополнения погибло и ранено в этом наступлении более одной трети бойцов батальона. Из «старичков», которые побывали в окружении, погибло и ранено в бою только пять процентов.
Капитан требовал, чтобы каждый командир составил план обучения бойцов владению оружием и умению действовать в наступлении и обороне. Он сказал, чтобы обучению личного состава было посвящено все свободное время. Контроль возложил на старшего лейтенанта Рябинина.
Но учиться в боевых условиях непросто. Передовая — это не поле в тылу, где можно практически закреплять теорию. Мы старались сделать все, чтобы передать новичкам свой опыт. Учеба приняла форму наставничества. Время позволяло опытным бойцам вести работу с подшефными. Тем более что противник на нашем участке большой активности не проявлял, а мы, учтя свои неудачи и промахи, не спали. Ночью заминировали обнаруженные противником проходы в минном поле, пользуясь темнотой, сделали другие проходы. Для патрулирования и при дежурствах посылали новичков с опытными бойцами.
На тихом участке мы простояли несколько недель. В одно утро к нам в блиндаж зашел незнакомый лейтенант в сопровождении начальника штаба.
— Здесь располагается минометный, — сообщил он незнакомому лейтенанту. Рябинин через амбразуру ознакомил лейтенанта с прилегающей местностью, показал на наиболее уязвимые места в нашей обороне. Лейтенант оказался человеком разговорчивым. Он расспросил, как мы живем, рассказал, что их батальон пришел сменить нас. Километрах в сорока от передовой находится деревня, где нам отведено две недели на отдых и доукомплектовку личным составом. От него мы узнали последние новости о делах на фронтах. Получив команду, мы быстро собрались и покинули уже хорошо обжитый блиндаж. До места отдыха пришлось добираться пешком. Была осень, небо хмурилось, а воздух был холодный и сырой. Чувствовалось, что со дня на день надо ждать настоящих заморозков.
Фронтовая баня
Голос командира роты за дверями сарая разбудил меня. Богданов что-то говорил часовому, но разобрать было трудно, так как лейтенант говорил вполголоса. Спустя минуту часовой объявил:
— Подъем!
Юрченко недовольно проворчал в адрес командира роты:
— Сам не спит и другим не дает, — и спустился с сена на промерзший пол сарая. Следом за ним скатился я, а затем остальные бойцы минометного взвода.
Сразу почувствовалось, как холодный сквозняк, от ветра на улице, проникающий сквозь щели сарая, свободно гуляет по полу. Стряхнув с себя сено, мы топтались у дверей.
— Приготовиться к построению! — скомандовал Юрченко и пинком распахнул дверь сарая.
— Братцы! Зима! — крикнул боец Истомин и первым выскочил из сарая. Он подбежал к наметанному за ночь сугробу, зачерпнул полные ладони пушистого снега и стал умываться им. С его разрумяненного лица стекала грязная вода. Затем Истомин вынул платок и вытер лицо.
Ровин, степенный сибиряк лет тридцати пяти, осуждающе посмотрел на Истомина.
— Нашел чему радоваться, дурень. Зима! Померзнешь в окопах по-другому запоешь. Не раз теплое летечко вспомнишь, — ворчал Ровин. Он не спеша натер руки снегом, когда с них перестала стекать грязь, старательно вытер их полами шинели и только тогда принялся за лицо.