Первомост
Шрифт:
Он наполнил часовенку словами, как горохом, как песком днепровским, никто еще в Мостище никогда не произносил столько слов сразу, да еще перед Воеводой, да еще таких витиеватых и темных в своей сущности. Но Мостовик не мог, ясное дело, вот так просто признать себя побежденным и обескураженным, он степенно откашлялся, пожевал свои пепельно-серые усы, сверкнул желтыми глазами на Стрижака, чтобы нагнать на него еще больше страха, промолвил:
– Не один ты такой. Есть довольно людей, которые знают словеса. А еще?
– Ну ладно, - махнул Стрижак костлявой своей лапой, - ежели хочешь
Воевода невольно взглянул на икону. Святой укоризненно всматривался в его переносицу так, что даже брови сдвинул вместе.
– И на этих глупцов тоже воззрись!
– входя в раж, рявкнул Стрижак.
Подручные Штима переступили с ноги на ногу, стараясь спрятаться за его спиной; Штим подался к своим подручным, они испуганно зашептали: "Свят, свят, свят!" - а святой не спускал с них пристального взгляда, такого ужасающе пронзительного, что казалось, в дверях дыру просверлит, если попытаешься туда спрятаться.
Воспользовавшись переполохом Штима и его подручных, Воевода потихоньку отодвинулся чуточку в сторону, но святой - о диво!
– тоже повел глазами следом за Мостовиком и снова уставился в переносицу так, что там даже запекло. Воевода отпрянул уже в уголок, но взгляд иконы настиг его и там, нигде не было спасения от этих полных укоризны, подведенных синяками страдальческих глаз, но самым удивительным, самым огорчительным и страшным одновременно было то, что этими глазами так легко и просто повелевал этот небрежно остриженный проходимец. Убедился в этом не один лишь Воевода, но и его подчиненные, сгрудившиеся у двери.
– Святой видит и сквозь двери, - сказал Стрижак, быстро подскакивая к дверям и вытаскивая из-за них Шморгайлика, который, почувствовав, что тут творится нечто очень любопытное, чего пропустить ему никак нельзя, по своей паскудной привычке подслушивал и подглядывал по возможности. Шморгайлик испуганно хлопал бегающими глазками, он ждал, что Мостовик гаркнет на него, быть может, и покарает за такое святотатство, но Воевода не обратил на своего подлипалу никакого внимания, - так удивил и напугал его этот случайный голодранец.
– Так веришь теперь?
– спросил Стрижак.
– Верю, - сказал Воевода, - мне давно хотелось встретить такого человека, как ты. Высокое уважение имею к нашему святому. На нем держится мост, а это не легко. Знаешь, что сказал Николай про мостовых людей?
– Почему бы и не ведать? Сказано им не единожды: "Под рукой Воеводы выстоишь на мосту о всякой поре, без Воеводиной заботы не удержишься там и минуты. Ибо что такое Воевода? Он подобен пласту лучшей земли, которая, будучи наложенной на землю худшую, удобряет ее, как соль, насыпанная на черный хлеб, делает его еще вкуснее и сытнее".
– Лепо, лепо, - Воевода подобрел, никто никогда не видел его добрым, а тут вот пришлось, - но одних лишь слов мало. Нужны еще молитвы. Знаешь молитвы про святого Николая?
– На каждый день и на каждый час знаю. И знаю молитву первейшую для таких, как вы.
– А ну-ка, покажи.
– Святой Николай, спаси нас на глубинах, спаси нас на мели.
–
– Коротка сия молитва, а молитва должна быть длинной и хорошо сложенной. Святой далеко. Пока долетят слова к нему - растеряются. Много слов нужно.
– Так я же еще не завтракал, - возмутился Стрижак.
– А ты задержал меня здесь, Воевода, голодного и бедного, да еще и вместо того, чтобы подать милостыню, требуешь от меня словес, как от разжиревшего попа.
– К мосту нашему прибрел, должен знать и честь, - напомнил Мостовик.
– Мост - не великий пост, можно и объехать. Да только за мой труд мздовоздаятельный надлежало бы покормить человека перехожего и дать ему хотя бы кружку пития какого...
– Покорми его, - махнул неожиданно для всех Воевода Штиму, - потом пускай Шморгайлик приведет во двор. Идите.
Снова зашевелил губами Мостовик, прикидываясь углубленным в молитву, а его люди, захваченные врасплох такой неожиданной милостью воеводской к ободранному проходимцу, молча двинулись из часовенки следом за Стрижаком, который выскочил первым, не ожидая лишних напоминаний и приглашений, и уже широко шагал огромными ногами по мокрому песку, направляясь к корчме.
Шморгайлик попытался было подсесть к Стрижаку во время трапезы и выспросить хотя бы малость, - он так и сяк подсовывался то под один локоть пришельца, то под другой, заглядывал в его худющую рожу и снизу и с боков, вздыхал, причмокивал губами, щерился в улыбке.
– А может, ты поп?
– спрашивал Шморгайлик.
– Отстань, - отталкивал его локтем Стрижак.
– Либо же беглый монах?
– Изыди, слизь!
– Или княжий человек книжный, многоумный?
– Дать бы тебе в харю за твою назойливость!
– Или же лазутчик из чужой земли?
– О мракоумный земнородец!
– разъярился Стрижак, но Шморгайлик вовремя пересел с одной скамьи на другую, однако же не прекращая расспросов, - не таким был этот человек, всего в жизни достиг лишь благодаря настырности и въедливости своей натуры, а тут, догадывался он, следует выведать как можно скорее все об этом проходимце, потому что он чем-то пришелся Воеводе по душе точно так же, как недавно понравился Мостовику Немой, но от того хоть вреда никакого не будет, потому что он безмолвен, а этот вишь как распустил язычище, того и смотри, никто не удержится возле Воеводы, всех прогонит, всех заменит.
– У нас так негоже, - не унимался Шморгайлик, - у нас неведомых гонят в три шеи, у нас о каждом все знают. До десятого колена обо всех, начиная с Воеводы. Он тоже не таится перед людьми. Он Воевода. А Штим корчмарь. А я - Воеводин слуга. А тот - охранник моста, а еще другой - плотник. Про всех все знаем. Потому должен отвечать, ежели спрашивают тебя. Ибо...
– Ибо?
– уставился в него Стрижак.
– Ты сказал: "ибо"! А знаешь ли ты, мракоумный земнородец, что в слове "бог" тоже есть "бо"? А что такое бог? Преблагий всенародитель и премудрый бог отец, бог сын и бог дух святой в трех ипостасях в единой славе и державе и светлости, поклоняем он и явен для всех нас и таинствен бесконечно в своих помыслах сокровенных, болван! Понял?