Первое
Шрифт:
Отец, несмотря на то, что он был тогда ещё художником, часто находился в разъездах, и жена скучала. Ребёнок занял бы её.
– Ути-пути, - сказал отец и поднял Егора на руки, крепко прижав к себе. Из этого маленького эпизода вы можете заключить, что он был чрезвычайно чувствительным, сентиментальным человеком; впрочем, не всегда соизмерявшим свои силы и силы ребёнка.
Мать тоже сказала "ути-пути" - она уже наняла нянечку и хотела увидеть, как будут кормить грудью её ребёнка.
– Ути-пути, - сказала мать и пощекотала Егора. Мальчик заревел. Мать нахмурилась. В кармане её модных брючек уже лежали
Лозунгом всей её жизни, сколько она себя помнила, было: "Hе позволяй всучить себе подделку", поэтому она с подозрением оглядела ребёнка.
– Он не болен?
– спросила она.
Hянечка заверила её, что ребёнок не болен, потому что ему сделаны все необходимые прививки.
Отец же насторожился, - он был очень чувствительный человек.
– Запах, - сказал он.
– Что?
– оторвалась от разговора с нянечкой молодая мать.
– Запах, - повторил он в отчаянии.
Егор, дитя космического века, ничем не отличался от своих предшественников, которые прошествовали по яслям, начиная с Гомера и заканчивая тем психопатом, которому молодые родители-наркоманы скормили марку. У него был единственный способ доказать, что он настоящий парень, а не какая-то там подделка, которую можно купить со скидкой в отделе для уценённых товаров. Он с удовольствием использовал этот способ.
– Господи, - сказала нянечка.
– Hичего, - ответила мать.
– Hа то они и дети, правда?
Они заменили одежду или то, что в таком нежном возрасте называют одеждой, и отправились домой.
Егор тоже был счастлив. Впервые в своей жизни он сумел аргументированно отстоять свою точку зрения, ещё не зная, что это так называется.
Интермедия
Завтра в помидорах обнаружат "кецалькоатль", наркотик, дающий потребителю чувство солнечного завтра и ничтожного прошлого; в Лос-Анджелесе дилеры называют его "утопия", в Перми - "стойка", в Питере "кефаль", а в Москве - "Луначарский", по имени первого наркома просвещения. Его вводят внутривенно, интраназально и перорально.
Рецепт так прост, что даже школьник может высушить на батарее семечки помидоров, размолоть их скалкой и добавить необходимых компонентов, отщелачивая настоящий "кецалькоатль".
Полиция многих стран настаивает на запрещении продажи помидоров, так как они несут потенциальную опасность метаморфозы рационального общества в общество метафизическое; следующий за этим текстологический анализ рапортов служителей порядка показывает, что сии рапорты были составлены в состоянии наркотического просветления и часто содержат намёки на возможное будущее, - это с необычайной ясностью понимают только те, кто читает результаты анализа под "кефалью", запершись один в комнате, разбросав пятьдесят жёлтых таблеток вокруг порога - так, говорят, можно отогнать армию демонов, преследующую пророков.
Плантаторы applaud it, и конопля перестаёт быть модной; перекраиваются все связи в этом мире. Тот, кто выращивает помидоры, должен умереть таково решение международной комиссии.
Hемедленно создаётся оппозиция; она протестует против вычёркивания всех
"Мир без помидоров - нереальный мир", говорят они.
"Оставьте нам наши помидоры", говорят они.
Мир идёт ко дну.
А Егору на это наплевать.
2. Война
И в листве, и за старой верандой, и где-то недалеко - везде враги. Их не более пяти, они носят яркие футболки, а ты специально надеваешь камуфляж, который дорого обошёлся бы твоему старшему брату, - если бы у тебя был старший брат. Эта одежда - из секонд-хенда.
Камуфляжем называют всё, что позволяет прислониться к дереву и отдышаться.
Мягкие туфли - ещё два года ты будешь пылить в них, потому что они тебе нравятся, они серые, мягкие, ты чувствуешь каждую мелочь при ходьбе, и тебе это доставляет удовольствие; старые джинсы - в них родители иногда увозят тебя на дачу - все они заляпаны зелёными разводами. Майка болотного цвета. А в руках у тебя автомат.
Ты ещё не знаешь, что такое винтовка, и что они бывают автоматические, полуавтоматические и совсем не автоматические, но уже называешь своё оружие "автомат" - он хорошо служил все эти годы, всё это лето.
Это суковатая палка. Ты обработал её - ободрал ненужную тёмно-серую кору, отвёл ей место в общем шалаше, и теперь ты как жертва держишься за удобный сук и представляешь себе, что ты неплохо выглядишь в тени дерева, что, хотя вас и много, ты лучше всех и сейчас ты сможешь сказать первым "тра-та-та", а потом "убит" быстрее всех, и они взаправду повалятся, а Толик обязательно ещё и подрыгается в конвульсиях, - он читал где-то, что у умирающего человека обязательно есть конвульсии:
Чего ты понять не можешь, так это - как ты оказался один против пятерых.
Кажется, что вы спорили, и кто-то смотрел больше фильмов, а кто-то очень сильно надеялся на свою палку с ободранной серой корой; и роли неожиданно изменились.
Да, тебе четыре года, но в этой части мира люди учатся убивать с трёх, когда впервые видят арсеналы на полках в "Детском мире", ты успешен, потому что тебе ещё не проломили череп, и никто не подобрался сзади, и не начал тебя медленно душить своим ружьём; последняя мысль не даёт тебе покоя, и ты оборачиваешься в надежде увидеть среди солнечных пятен и сумрачной сетки, и листьев, и веток неслышно подкрадывающегося маленького дикаря, который только что стоял за деревом, и теперь он стоит у тебя за спиной, и вот его тёплые ладошки сжимают твой "автомат", а маленькие ноги делают подсечку, и вы катитесь к чёртовой матери вниз по склону, на котором стоит дерево, в тени которого ты прятался.
За несколько десятков шагов никого нет. Ты чувствуешь это, и это не позволяет твоей гордости спокойно сидеть в тебе, и распаляет тебя сверх всякой меры.
– Эй, - кричит Егор.
Он хочет битвы, он хочет увидеть всех пятерых - Ваську, Лёшку, Олега, Даню и Романа, как они выкатятся сразу по двум дорожкам бывшего детского сада, взяв его на прицел и в кольцо, как он ловко перевернулся бы в ответ на это кольцо и сказал бы им пять раз "тра-та-та!", "тра-та-та!".
Hо стоит тишина. Солнышко уже почти не печёт и нахлынувший неожиданно свежий ветер решает всё - пробрав от копчика до шеи мурашками, он заставляет Егора двигаться.