Первое решение
Шрифт:
— Понимаешь, Олег, я хочу, когда вырасту, что бы у меня была семья. Хочу, что бы были дети и любящий муж. Хочу, что бы в моей жизни было всё, что и у других. Я не хочу быть особенной.
— Кать. Давай успокоишься, и поговорим на несколько другие темы. Хочу вот какой вопрос тебе задать. Кем ты хочешь стать, когда вырастишь? Я имею в виду, чем хочешь заниматься? На эту тему ты думала? Ну, кроме семьи и детей, ведь у тебя должна быть цель в жизни?
Девочка подняла заплаканную голову и посмотрела на Олега.
— Кем хочу стать
— Вместе не получится, хотя археолог — почти что историк, а вот историк не всегда археолог. А конкретнее, чем станешь заниматься? Копаться в земле и доставать какие-то древние реликвии или заниматься изучением старинных документов?
— Интересно и то, и другое. Хотя, наверное, сначала нужно изучить документы и точно знать где копать.
— Умница ты, всё понимаешь. А почему вдруг такой интерес к истории возник?
— Олег, ты не понимаешь почему? Правда, не понимаешь?
Белый улыбнулся, глядя на взволнованного ребёнка.
— Догадываюсь. Это из-за Древнего?
— Конечо. Сам подумай. Язык я понимаю, древний текст могу разобрать. Как писать, тоже понимаю, правда не пробовала ещё. Тем более мне СТОЛЬКО всего рассказали, что я наверняка одна на всём свете знаю про это. Вот. А кто ещё может разобраться с теми знаниями, что у меня в голове?
— Всезнайка ты, малыш. Хорошо, что определилась, чем будешь заниматься, когда вырастишь, а сейчас надо вставать, а то твой дед останется голодным — припасы-то у нас в палатке, а он явно проголодался, раз заглядывал.
— НЕТ! — девочка вцпилась в Олега. — Ещё чуть-чуть, пожалуйста. Очень прошу. Мне с тобой так тепло и уютно, не хочется отпускать.
— Солнышко, так мы не можем провести весь день в постели. И мне хорошо с тобой — ты тёплая как печка и уютная. Но вставать нужно. Давай так. Я вылезу, а ты поваляешься ещё.
Катя нехотя выпустила Олега из объятий.
— Понимаю, что нужно вставать, но не хочется. Знаешь, о чём думаю и постоянно расстраиваюсь? Что через несколько дней ты снова будешь далеко от меня и мы сможем только перезваниваться. И то не каждый день. Как подумаю, плакать всё время хочется.
Олег вылез из спальника, поудобнее устроив ребёнка на своей кровати. Оделся и вышел из палатки наружу. Хотел сделать комплекс упражнений, но понимая, что сейчас надо готовить завтрак, а не заниматься зарядкой, потянулся на свежем воздухе и, открыв настеж полог палатки, вытащил на траву раскладной столик и стулья. Достав продукты, начал готовить.
Спустя пару минут на звуки вышел Сергей Павлович, умытый и выбритый. Спросил тихо.
— Как она? Всё утро проплакала в спальнике. Я уж хотел вставать, как она подскочила и побежала к тебе.
— Расстраивается от того, что произошло.
Тот смутился и отвёл глаза. После паузы, нехотя рассказал.
— Да, Олег, и я это заметил. После того, как Катя вернулась домой уже здоровой, Виктория словно успокоилась, что с девочкой ничего плохого не случится. Она, видимо, «перегорела». Ведь последние три месяца чуть ли не у кровати ребёнка на полу спала. Всё было на ней. А тут вдруг раз… и больше нечего опасаться. Я не говорил с дочерью на эту тему. Понимаю, что она болезненна для нас обоих. И результатом такого разговора может быть что угодно, вплоть до разрыва отношений. Стараюсь сам насколько могу возместить для ребёнка внимание, которое она потеряла. Знаешь, Олег, всё странно и непонятно. У меня есть несколько мыслей, почему так случилось, но… Вика беременна, может из-за этого?
— Сергей. А не приходит в голову такое предположение, что мне сказала сама Катя — Ваша дочь просто стала ревновать девочку?
— К кому? — Ярый удивлённо посмотрел на собеседника. — У Вики, по-моему, нет причин.
— Вы думаете? Я имел в виду не мужчин, а ту ситуацию, в которой ей оказывается намного меньше внимания, чем Кате. Посмотрите с этой стороны. Ребёнка сейчас чуть ли не на руках готовы носить окружающие, да и носят в прямом смысле этого слова. Чуть ли не заглядывают ей в рот, а Виктория? Как она себя ощущает в этой стуации? Мама необыкновеного ребёнка, не более. Не обижайтесь за такое сравнение, но она вроде мебели в доме, где живёт Катя.
Сергей Павлович слушал обидные слова, а его лицо приобрело сначало донельзя удивлённое выражение, а потом, к концу произнесённого Олегом, скорее стало задумчивым.
— Не знаю, Белый, не знаю. В твоих словах много логики, но я считал, что понимаю свою дочь как никто другой. У неё никогда не было такой черты как ревность к кому или чему-либо. Хотя…Сейчас, после твоих слов, вполне можно предположить и такое. Мы с тобой говорили на эту тему совсем недавно, но именно под таким ракурсом эту ситуацию я не рассматривал.
— Сергей, у меня единственная просьба. Не запрещай Кате встречаться со мной. Прошу. Это надо в первую очередь ребёнку. Вспомни, как она переживала после того случая. Не стоит подобное повторять. А сейчас давай закончим разговоры. Мылыш скоро вылезет — слышу шебуршание в палатке.
На этих словах и в самом деле полог палатки распахнулся, и на мужчин посмотрела невыспавшаяся мордашка с растрёпанными волосами и красными от слёз глазами.
— А меня подождать не могли? Мы же договаривались всё делать вместе. И вот Вы сами не держите данное слово. Не стыдно?