Первое копье

Александров Алексей

Делать особо нечего, почему бы не развлечь себя беседой? На обычного головореза мой собеседник как-то не походит, можно узнать что-то интересное о той старой истории с похищением.

— Многих, — согласился он, — но далеко не всех. Организация почтенного Патриарха была довольно обширной… хм… организацией. Охранители отсекли голову, но иные части это пережили. Живут себе. Некоторые даже здравствуют, цветут и пахнут, — он хлопнул себя по груди, явственно указывая, кто эти некоторые. Несколько странное заявление, учитывая место, где мы находимся. Хотя, насчет «пахнут» он недалек

от истины, если вспомнить про ощутимый запашок сточных вод.

— Рад за них. Но вы знаете, кто перед вами, а я совершенно не знаю кто передо мной. Согласитесь, это как-то неправильно?

— Неправильно, — кивнул арестант, как-то совершенно по-птичьи склонив голову на бок. — А прозываюсь я, — на его губах появилась странная, нечитаемая улыбка то ли грусти, то ли гордости, — Шкипер.

Я выгнул бровь, ожидая продолжения, но его не последовала. Именем, данным родителями, Шкипер называться не захотел.

Попытался отыскать в своей памяти что-то связанное с данным прозвищем — пусто. Я не знал этого человека, ни в настоящем, ни в прошлом-будущем. Оно и неудивительно, больно разный у нас круг общения. Интересно, Шкипер просто прозвище или за этим что-то стоит?

— И чем занимаетесь, почтенный Шкипер? — поинтересовался я, принимая правила игры. Не хочет человек нормальным именем называться, и не надо.

— Разным и всяким, — усмехнулся мой собеседник. — Поэтому и вынужден гостить в этом милом заведении, — он обвел камеру руками и уверенно добавил: — Какое-то время.

Уточнять, свобода дальше будет или каторга, я не стал. Да и не мое это дело.

Дальнейшая беседа как-то сама собой затухла. Не найдя ничего лучше, я устроился на койке и попытался медитировать. Как это ни странно, но это у меня неплохо получилось. Давно мне не доводилось так просто проваливаться в медитацию. Вечно в голове мысли дурные о спасении империи бродят, мешают. А тут словно отпустило.

Мастера-наставники всякие сады камней создают в академии, техники изобретают различные, методики дыхания. А оказывается, что достаточно человека запереть в темнице, и такое на него просветление находит от скуки и безделья, что никаким садам камней не снилось.

Вечером принесли ужин — макароны. По крайней мере, так эта клейкая, слипнувшаяся масса называлась. Но перед этим тюремщик, ворча про себя проклятья, убрал осколки разбитой миски из коридора. Причем не просто убрал, но и собрал их вместе, словно какой-то пазл. Явно опасался, что кто-то из заключенных прибережет острый осколок, чтобы сделать тюремщикам что-нибудь плохое.

Про меня все словно забыли, давая пищу самым черным мыслям. Можно сколько угодно убеждать себя, что все это происки третьего принца или охранителей, чтобы я стал более покладистым и сговорчивым. Но что если это не так и столкнувшись с непростым выбором, все те, кого я называю друзьями, пошли по простому пути?

Неприятные мысли, но пессимист — это знающий суку-жизнь оптимист.

— Побольше дровишек положи нам со сквайром, братец, — скорее приказал, чем попросил мой сосед, когда ближе к ночи тюремщики начал топить печи. Непростое дело, одних только дров понадобилось две или три тачки.

Я ожидал, что тюремщик

пошлет моего соседа в очень далекое путешествие, тем более наши камеры были последними и он порядком умаялся, но тот лишь молча кивнул, докинув в печку несколько дополнительных поленьев. Странная покладистость. А не работает ли мой сосед на охранителей? Слышал про такие фокусы, когда к обвиняемым шпиона подсаживают, который провоцирует их на откровенный разговор, а потом сливают полученную информацию следователям.

Но в таком случае Шкипер как-то слишком странно себя выдал с этими дровами. Да и на откровенные разговоры он не набивался. Какие могут быть откровенные разговоры через широкий общий коридор? Вот если бы мы сидели в одной камере…

В любом случае, стоит вести себя аккуратно.

Может благодаря дополнительным дровам, либо из-за удачной конструкции печей, воздух в камере прогрелся основательно, и меня быстро сморило в сон.

Глава 2

Своя чужая победа

Спал я на удивление крепко. Даже неплохо выспался, несмотря на так и не снятые с меня рунные кандалы. Сказалась общая усталость после финального поединка. А вот позавтракать мне не дали, забрали на долгожданный допрос именно в тот момент, когда тюремщик начал разносить завтрак.

Кровопийцы! Душители свободы!

Еда в тюрьме охранителей и так вкусом не блещет, а уж холодная… Вот они — пытки!

Меня подвели к знакомой двери, постучали, а затем практически втолкнули внутрь.

— Вот мы и встретились, сквайр Вельк, — поприветствовал меня старший следователь Шохал, и проникновенно добавил: — Вновь… Присаживайтесь. Поговорим.

— Не вижу на вашем лице радости, — отозвался я, сев на стул. Старший следователь выглядел неважно: темные круги под покрасневшими глазами, общая вялость и бледность. — Бессонная ночь? — догадался я и с какой-то мстительностью, сам удивился, добавил: — А я отлично выспался. В вашем заведении прекрасный сервис.

— Не ерничайте, сквайр, — скривился Шохал, приложившись к кружке с чем-то бодрящим, но явно переставшим помогать. — Вы не в том положении.

Пожимаю плечами.

— Положение не поза. Может вы все же объясните, на каком основании меня арестовали? Возможно, вы не заметили, но идет турнир. Сегодня должен был состояться финал.

— Он состоится и без вас. Причем сегодня. — Достав из кармана серебряные часы, Шохал посмотрел на стрелки. — Через четыре часа.

Вот значит как. Ожидаемо, но все равно неприятно.

Не произошло с машинами Веснота ничего такого страшного, чтобы финал переносить. Да и специально на этот случай запасные мехи есть. Это если ночное происшествие вообще имело место. Все это может оказаться не более чем спектаклем, разыгранным людьми третьего принца? Если родовитый не может выиграть по правилам — родовитый меняет правила, да?

Интересно, кого выставят мне на замену? И кто возьмется за управление командой? Я слишком увлекся общей подготовкой и не озаботился этим вопросом. Наивный глупец, все еще верящий в правила, честность и честь. Когда ставки столь высоки — это просто слова, и не более того.