Первое копье
Шрифт:
— Которого из двух? В последнее время принцы только и делают, что ходят ко мне на прием.
— Его Высочеству Ронгу Олну естественно, — не купился на мою подначку граф. Все же какие-то мозги в его голове есть. — А на принца Сандора ты зря рассчитываешь, он не станет ссориться с братом из-за подобной мелочи.
Что, а вернее «кто» подразумевается под мелочью, граф говорить не стал, оно и так понятно.
Хм, третий принц вновь предлагает мне лечь под него. Вот только условия изменились и теперь даже плату зажали, а вместо сладкой морковки угрожают кнутом. Но
Что-то тут не сходится. Похоже, с моим арестом не все чисто. Арестовать — арестовали, но долго держать меня в застенках не получиться. С другой стороны — долго и не требуется. Достаточно продержать меня до конца турнира. А это два-три дня.
— Передайте Его Высочеству мою благодарность за участие в судьбе скромного узника, но я справлюсь.
Плевать на деньги и Кубок Превосходства! Близкое знакомство с представителями правящего рода только утвердило меня в мысли, что к ним в свиту рваться не стоит. Служить империи рад, но прислуживать принцам или другим родовитым — это не для меня.
— Думаешь, что твои друзья сумеют тебя вытащить? — скривился граф, распыляясь с каждым словом. — Сильно в этом сомневаюсь. Никому не нужен жалкий узник. Ты сброшенная карта, грязь, пыль под ногами! Никто не станет ссориться с будущим императором ради пыли! Даже если произойдет чудо и тебя выпустят, то это произойдет после командного финала.
Ой, дурак! Сам то хоть понял, что ляпнул? Мои подозрения насчет шаткости доказательной базы охранителей превратились в уверенность. Что-то у них есть, но этого «чего-то» явно мало для моего однозначного осуждения.
Впрочем, это вовсе не исключает того, что меня осудят. Методы работы охранителей мне хорошо известны. А суды, несмотря на декларируемую беспристрастность, могут быть очень даже пристрастны, если задеты интересы кого-то из родовитых, а тем более императорской семьи. Жернова правосудия способны перемолоть даже камень, если тот по глупости своей окажется на пути кого-то из принцев.
Что же у охранителей есть такого, что третий принц решил воспользоваться ситуацией, под благовидным предлогом выбив у команды противника капитана? Вот ведь… хитрец.
Он явно надавил на охранителей, чтобы те действовали скорее и быстрее, но в моей виновности неуверен. Видимо, доказательства не такие железные, как может показаться по наглости и скорости, с которой меня арестовали. Но это не помешало принцу выжать из ситуации все, что только возможно.
Может принц и окружил себя дураками, но сам он отнюдь не дурак.
— Ваша светлость, не выполните просьбу жалкого узника? — попросил я графа, добавив в голос нотку легкого заискивания.
Кого-то другого моя дилетантская игра обмануть не могла, но перед решеткой стоял не кто-то другой, а граф Солис Эно-Интан. Умом и сообразительностью этот представитель свиты третьего принца не отличался.
— Разумеется, —
— Благодарю… Отнесите это тюремщику, — с этими словами я всучил ему грязную тарелку, пропихнув ее через раздаточное окошко в решетке. Соображалка у графа работала медленно, он машинально взял тарелку и только затем сообразил, что это такое.
С силой брошенная на пол тарелка разлетелась осколками, словно граната. Вот и верь после этого родовитым на слово!
— Т-ты! Т-ты! — от возмущения граф начал заикаться.
И тут грянул дружный хохот.
За неимением иных развлечений, все обитатели камер внимательно следили за этим разговором или хотя бы слушали. Сначала кто-то один из заключенных прыснул. Следом другой. Ну а те, кому нечего терять, ржали в полный голос, отвешивая в адрес графа похабные шуточки.
Под этот смех, красный от ярости граф вылетел из подземных казематов, словно пробка из бутылки игристого вина. Вот теперь мы точно враги до гроба. Такого унижения Солис Эно-Интан никому не простит. Хорошо, что он дурак, но как же плохо, что этот дурак находится возле уха третьего принца!
— Вижу, ты не растерял навыков заводить себе врагов, сквайр Вельк, — донеслось из расположенной напротив камеры.
Если раньше я не обращал на своего вынужденного соседа никакого внимания, то теперь рассмотрел его получше, благо он подошел к решетке. Невысокий, сутулый мужчина находился в том странном возрасте, который сложно назвать средним. Но на старика он не тянул. Хотя голова его совершенно побелела от ранней седины.
Одет незнакомец был прилично, я бы даже сказал щеголевато, хоть и несколько старомодно. В двубортном сейчас никто не ходит. Одежда, несмотря на место пребывания, была чистой и свежей. Видимо мой собеседник сидит в узилище не так давно.
— Мы знакомы? — удивился я, внимательно разглядывая странного заключенного.
Ответом мне стала лукавая усмешка и хитрый прищур темных глаз.
— Кто же не знает сквайра Велька, чемпиона турнира. Сначала до нас дошли новости о победе, а потом смотрим — победителя под белы рученьки ведут. К тому же, хоть представлены мы не были, — он изобразил что-то вроде пародии на поклон, — но встречались.
Я нахмурил лоб, пытаясь вспомнить, где мог видеть этого ловкого пройдоху. А в том, что это именно ловкий пройдоха, можно не сомневаться — видно по глазам и общей наглости.
— Не помню такого, — признал я, перестав мучить память.
— Оно и неудивительно, — хмыкнул мой загадочный собеседник. — Когда мы виделись в первый и единственный раз, ты был привязан к стулу. И пребывал без сознания… Расслабься сквайр, — добавил он, заметив как потяжелел мой взгляд. — Что было, то прошло. Кто старое помянет тому глаз вон.
— У этой пословицы есть продолжение, — напомнил я.
— Тоже верно.
Повисло недолгое молчание.
— Я думал, что всех людей Патриарха перебили или осудили, — отметил я.