Первое грехопадение
Шрифт:
Лена повернулась на голос.
— Иди на «Астру»! — заорал Добродеев и плюнул в Лену через трубку жёванной бумажкой.
Бумажка попала ей в глаз. Лена дёрнулась и закрыла лицо рукой. Бумажка застряла в ресницах, она выковыривала её, морщилась и что-то неслышно шептала.
— Иди на «Астру»! — плюнул в неё с другого ряда Саша Агареев.
Липкая, пропитанная слюнями бумажка повисла на Лениной щеке. Она смахнула её нервным взмахом руки.
— Иди на «Астру», Нийя! — вскочив со своего места и подбежав к Лене вплотную, направил
Бумажные снаряды полетели в неё со всех сторон.
— Иди на «Астру», сифилитичка! — кричали мои одноклассники, выплёвывая на неё вырванные из тетрадей клочки бумаги.
— Иди на «Астру», уродина! — они летели и залепляли ей лицо. Лена уже перестала защищаться от них.
— На «Астру»!!!
Я сидел на своём месте, не поворачивая головы, и делал вид, что читаю учебник по математике. Впрочем, почему делал? Я на самом деле его читал. Я хорошо учился, математика всегда шла у меня на пять.
Больше всего в эти мгновения мне не хотелось встретиться глазами с Леной.
— Биомасса! — глухо выкрикнула она, закинула учебник с тетрадью и пеналом в портфель и выбежала из класса.
Вдогонку ей раздался свист и улюлюканье.
— Беги за женой! — крикнул мне кто-то.
— Иди в жопу, — огрызнулся я.
Какая-то усталость. Быть может, раздражение.
— Привет, — говорит мне Нийя.
— Здрасьте, — отвечаю я.
Лёгкая усмешка. Усмешка ли? Лишь движение уголками губ.
— Как дела? — спрашивает она.
— Зашибись.
— А…
Стоять и ждать реакции. Презрение. Что ещё, кроме презрения?
— Погуляем?
— Не хочется что-то, — морщусь я.
— Да ты не думай, я не в обиде, — она смотрит искренне-искренне. — Правильно делаешь, что не вмешиваешься. А то бы и тебе досталось.
Нарыв лопается. Вот так просто: сначала мутно-белёсый нарост наливается, тяжелеет, зудит, а потом — раз, и всё. Лишь слегка надавить достаточно.
— Что тебе надо?! — взрываюсь я. — Что тебе от меня надо?!
Взгляд. Долгий такой, пронзительный. Непонимающий — ну да.
— Я не знал тебя и знать не желаю! — голос дрожит, вибрирует. Что-то странное в нём.
— Я… — срывается с губ Нийи.
— Отстань от меня, не нужна ты мне! Знать тебя не хочу, неужели не понятно?!
Фон светлый. Всё же светлый. И такая чудная, прелестная пляска пятен. Одно, второе, десятое… Сливаются, словно в калейдоскопе. Кружатся, жгут. Беспокойные.
— Иди на «Астру»! — ору я что есть мочи.
Раз-два-три, раз-два-три. Влево-вправо, вправо-влево. Амплитуда широка и свободна. Можно подниматься до предела и даже чуть выше. Там, за линией, совершенно новые познания.
— Иди на «Астру»! — я хочу, чтобы мой крик заполнил её всю. Я чувствую, что у меня получается это.
Слюна. Мешает слюна. Бурление, во вращении радость и освобождение. Потоки уносятся и хочется вслед. Одно мгновение, один крохотный миг. Влага,
— Иди на «Астру», сука!!! — я выплёвываю скопившуюся во рту слюну Нийе на лицо. Она зажмуривается и замирает.
Мы стоим одни и почему-то вокруг всё белое. Я понимаю, что единственное, что вижу вокруг — это молочно- белая пустота.
— Ты прав, — говорит тихо Нийя. — Надо улетать. Эта планета не для меня.
Раздаётся шум, он нарастает, он врезается в тело, он наполняет его своими фибрами. Большой и блестящий космический корабль возникает из молочной жижи, опускаясь с невидимых небес на невидимую поверхность. Я замечаю надпись на его борту: ASTRA. Шум невыносим, от него готовы лопнуть барабанные перепонки. Я затыкаю уши.
Вдруг всё обрывается. Почти всё. Шум затихает и лишь с лёгким звуком, похожим на выдох, открывается люк корабля. В проёме появляются люди в серебристых костюмах, они приветливы и улыбчивы, они радостно машут руками.
— Нийя! — кричат они. — Забирайся! Скорее, скорее!
Нийя одаривает меня прощальным взглядом. Я понимаю всё правильно — он такой отстранённый, уносящийся. Прощальный.
— Я хотела предложить тебе полететь со мной, на мою счастливую планету, но сейчас понимаю, что ты не заслуживаешь этого. Ты такая же биомасса, как остальные. Впрочем… — готовая уйти, она останавливается. — Ты нравился мне немного, Туранчокс.
Она подбегает к кораблю, и люди в серебристых костюмах помогают ей забраться внутрь. Гул рождается заново, нарастает, корабль срывается с места и уносится в глубины молочной пустоты. Я остаюсь один, хочется закрыть глаза, хочется забыться. Я чувствую облегчение.
Лену больше никто и никогда не видел. Никто даже не вспоминал о ней, словно её не было вовсе.
Очередная бессонная ночь, их слишком много в последнее время. Я лежу на спине и разглядываю тёмную поверхность потолка. Рядом сопит жена, в соседней комнате ворочаются дети — сын и дочь. Я в очередной раз закрываю глаза и пытаюсь отогнать беспокойные мысли. Мысли не исчезают.
— Забери меня, «Астра»! — шепчу я в темноту.
СУИЦИДНИКИ
Сколько себя помню — всегда хотел повеситься. Болтаться под потолком с перекошенным лицом, с языком, вылезшим на подбородок, качаясь под порывами сквозняка из форточки, немым укором всем недооценившим и недолюбившим меня. Повеситься.
А вот Марианна всю жизнь мечтала отравиться.
— Ну я же женщина! — разводит она руками. — Я тонко чувствую эстетическое начало. Полоса на шее, вывалившийся язык — брр, как это жутко!
Мы рассекаем трассу на моём новом авто с откидным верхом. На мне тёмно-синий костюм в полоску и бордовый галстук, Марианна одета в розовое платье, белая роза приколота к нему, лёгкий шарфик развевается на ветру, она прекрасна и порочна.