Первенцы
Шрифт:
До усадьбы было рукой подать, но он вспомнил, по какой причине покинул родные места полтора года назад, и подбирался потихоньку, стараясь не разгибаться в полный рост. «Если Гавра жива, она приютит, – надеялся Войцех, – может, отвесит затрещину, но точно накормит». Знакомая с детства тропинка в тени осиновой рощицы привела его почти к самому дому. Старая Ольха, казалось, изменилась с тех пор, как он сбежал: стала выглядеть чуть менее плачевно и не совсем разваливалась. Протерев глаза, он узнал в здоровенном парне,
Она нашлась сама собой: гавкающее ворчание было слышно издалека. Войцех проскользнул мимо Сташа к сараю, из которого доносился старушечий лай, и, не заходя внутрь, полушепотом позвал ее по имени. Когда она продолжила ворчать, позвал снова. И вдруг Гавра замолкла. Увидев медленно ковыляющую из полутемного сарая старуху с занесенным над головой топором, Войцех чуть не выдал себя с потрохами всей округе. К счастью, видела и соображала Гавра все еще очень неплохо.
– Господинчик Войцех, – охнула она тихонько, вполголоса, за что он готов был расцеловать ее в морщинистые щеки. – Мы ж тебя…
– Знаю, знаю, Гавра, – прервал ее Войцех. – Мне нужна твоя помощь. Не говори матери.
– Живой, совсем как живой, – не унималась старая кормилица, – и не ждали уж…
– Мне нужна твоя помощь, – повторил он. – Я не спал пару дней и не помню, сколько не ел.
Гавра прищурилась, оглядев его с каким-то даже оскорбительным недоверием.
– Воняешь ты, господин, как вечерняя корчма. Что, без закуси?
Вместо ответа Войцех глубоко и очень тяжело вздохнул. Старуха махнула на него костлявой рукой:
– Сиди, принесу. Поспишь тут, в сарае. Сташу тебя покажу, чтоб не пугался.
Гавра исполнила свои обещания. На вяленое мясо с хлебом и самую обыкновенную воду он набросился, как голодный зверь. Глухой громила Сташ издал что-то вроде ликующего возгласа, увидев своего господина уплетающим еду в сарае, но тут же получил тычок от Гавры и снова затих. Немного успокоившись и наконец почувствовав себя как дома, Войцех попросил:
– Будь добра, позови Ветту, как солнце сядет. Только она спасет меня от матери.
Старуха посмотрела на него, как на безумца, требующего снега среди лета. Он даже перестал жевать.
– Как же мне, господинчик, ее позвать? Я уж не такая прыткая, чтоб к закату до Кирты пешком дойти. А Сташа не пошлю, он госпоже Берте нужен.
Войцеха передернуло.
– До Кирты? Ветта в Кирте?
– Год уж скоро. Замужем она там.
Оставшееся мясо он спрятал за пазуху, потому что кусок в горло больше не лез. «Утром, – решил Войцех. – Я придумаю, что делать, но только утром». Сташ принес ему что-то постелить на землю, и блудный господин Ольшанский провалился в сон. Ему снился жалобно и протяжно ревущий осел.
С рассветом Гавра принесла ему сырое яйцо на завтрак. Войцех схватил ее за руку, пока не ушла,
– Ветта вышла за Марко Ройду?
– А за кого ж еще, – усмехнулась старуха, – старший-то покойник.
Войцех сглотнул и с трудом выдавил из себя слова:
– Что стряслось с Гельмутом?
– Удар, говорят, хватил, – спокойно ответила Гавра.
– Сердце?
– Да мне-то не докладывают, – разозлилась она, – за что господ удар хватает, за руки ли, за ноги ли. Поди да спроси, мать тебя там не достанет.
Именно так Войцех и поступил. Если и было в мире что-то, во что он верил безоговорочно, то это любовь и заступничество его сестры.
Гавра снабдила его какой-никакой снедью, бурдюком воды и своим любимым тычком под ребра. Идти до Кирты было порядочно: с непродолжительными перерывами на перекус он добирался до темноты. Замок угрожающе вырастал перед глазами, такой же старый, как и колдовская ольха. По левую руку, где-то внизу, мирно шепталась с камнями Подкиртовка. У реки он заметил служанку с полным ведром, которая шла по направлению к замку.
– Добрая женщина, – негромко окликнул Войцех и подошел ближе, убедившись, что она его заметила. – Ты живешь в Кирте?
– А тебе-то что? – презрительно бросила она, цепким взглядом оценив его внешний вид.
– Твою госпожу зовут Ветта?
Служанка поморщилась с еще большим отвращением, но ответила:
– Может, и так.
– Я ее брат, – рискнул он и понял, что это помогло. Женщина едва не уронила ведро от изумления. – А ты ведь прачка, верно? Твое имя Ли… Ла…
– Лянка, – выдохнула она. – Лянкой меня звать, господин. Вам в замок нужно? Так я вас провожу, идите со мной…
– Постой, – попросил Войцех. – Мне нужно к сестре, но так, чтобы не попасть на глаза твоему господину.
Лянка прищурилась, совсем как накануне делала Гавра. Но задавать вопросов не стала. Войцех пытался вспомнить, когда видел ее в последний раз и почему знает – или раньше знал – ее имя, но Лянка шепотом велела не отставать и пошла вперед, так раскачивая округлыми бедрами, что никакие мысли в голове не задерживались. Она провела его через настолько незаметный вход, что в темноте он даже не сразу понял: они уже в стенах Кирты. Войцех услышал, как справа фыркнул конь, а потом Лянка вручила ему потрепанный плащ:
– Тут есть капюшон. Госпожа Ветта внутри, по лестнице и налево. Если не там, то ужинают с господином. Кого-то встретите – говорите, что вы новый батрак из Митлицы, задержались в полях и не хотите потемну брести домой. А лучше бы вам никого не встретить.
Он кивнул и набросил на плечи плащ. Но стоило Войцеху натянуть капюшон, как он встретился взглядом с до смерти напуганным мальчишкой. Они одновременно попятились назад, и Войцех обернулся, чтобы позвать Лянку, но она его опередила.