Первая
Шрифт:
"Я думаю, мы могли бы остаться здесь навсегда и никогда не возвращаться в школу, а когда вырастем, не ходить на работу. Просто остаться здесь и жить, как Тарзан", - тоскливо произнесла я.
"Я - Тарзан, а ты - Джейн", - выкрикнула Бет, постукивая кулачком по своей едва начавшей формироваться груди. Я рассмеялась.
"Ага, щас! Я - Тарзан, а ты - Джейн!"
"Ууу! Но я хочу носить такую же повязку на бедрах, как он!"
На какое-то время мы обе затихли.
"Вообще-то я думаю, что нам лучше быть Томом Сойером и Геккельбери Фином", - спустя несколько мгновений произнесла
"Я хочу быть Геком Финном!" - воскликнула я, размышляя о такой возможности.
"Ни в коем случае! Ты слишком умна для того, чтобы быть Геком. Тебе гораздо больше подойдет роль Тома Сойера".
С этими словами Бет отпустила мою руку и, закружившись, начала танцевать на свободном от деревьев и кустарников клочке земли, к которому мы подошли. Лучи от низко висящего солнца понемногу начали проникать в маленькую лощину, играя тенями на противоположной стороне большого холма, целиком поросшего дикой травой, из-за чего тот принял вид великана, появившегося откуда-то из-за деревьев. Внезапно она замерла, подняла голову к небу и откинула назад.
"Я хочу быть свободной!" - выкрикнула Бет в окружающую тишину, и громкий крик пронесся эхом по лесу. В ответ раздалось щебетание напуганных птиц. Я отошла в сторону и просто наблюдала за ее танцем. Бет было всего двенадцать, а в октябре исполнится тринадцать, но я определенно могла сказать, что когда-нибудь она станет непревзойденной красавицей. Ее темные, колыхавшиеся за плечами волосы, казались практически черными и ослепительно сияли в лучах яркого солнца. Это создавало необыкновенный контраст с ее дивными голубыми глазами и прекрасной, в отличии от моей, кожей без единого на ней прыщика. Для своего возраста она была чересчур высокой, с длиннющими ногами и спортивной фигурой, и я полагала, что пройдет не так уж много времени, когда Бет станет выше моей матери. Гиперактивный образ жизни весьма благоприятно сказывался на ее теле. Вне сомнения, она была прекрасна!
Внезапно Бет умолкла и перестала танцевать, после чего, засунув руки в карманы своих шорт, повернулась ко мне спиной.
"Бет?
– удивленно приподняв брови, позвала я, - почему ты перестала танцевать?" Этот вопрос остался без ответа, но я уловила волны огромной печали, исходившие от нее. "Бет?
– еще раз тихо переспросила я, а затем подошла к ней.
– Что случилось?" - я положила ладонь на ее плечо, но она отказываясь смотреть на меня. "Пожалуйста, расскажи мне, что происходит?"
Не произнося ни слова, она развернулась ко мне и в отчаянном порыве обняла, крепко обхватив руками мою шею, а затем, зарыдав, уткнувшись мне в плечо. Встревоженная ее слезами и не понимая, что она хочет сказать мне, я заключила Бет в утешающие объятия и начала мягко поглаживать ее по волосам, бормоча в ухо ободряющие слова, в точности повторяя действия своей мамы, когда я была чем-то расстроена. Мы простояли в таком положении несколько долгих минут, после чего с заключительным всхлипом она выдавила из себя: "Отец бросает мою мать".
"Ох, Бет, - произнесла я, поглаживая ее по спине, - мне так жаль! Откуда ты знаешь об этом?"
Она вновь прижалась ко мне и произнесла: "Прошлой ночью я услышала
"Что именно?"
"Не знаю. Полагаю, терпеть ее выходки. Она опять пришла домой очень поздно и, как обычно, пьяная. Так что в этом смысле я не могу винить его. Не знаю". Бет еще раз всхлипнула и затихла. Мы так и стояли, обнимая друг друга, погруженные в собственные мысли, со слезами, бегущими по нашим лицам.
"Ты поедешь с ним?" - спросила я, затаив дыхание в ожидании ответа.
"Нет. Он не хочет этого".
Я облегченно медленно выдохнула, но тут же ощутила чувство вины за свой эгоизм. Бет всегда была гораздо ближе к отцу, чем к матери. Она слегка отстранилась от меня и положила руки на мои бедра. Большим пальцем я стерла слезинки с ее щек. Бет пристально посмотрела на меня покрасневшими глазами, ее лицо слегка припухло от пролитых слез. Пока я смотрела на нее, одинокая слезинка лениво скользнула по ее щеке.
"Не плачь", - прошептала я, а затем потянулась вверх и мягко поцеловала ее в лоб. Сейчас она выглядела такой несчастной. Тогда мягким, едва ощутимым прикосновением, я поцеловала ее в губы. Отстранившись, я посмотрела на нее, пытаясь прочесть выражение ее лица. Глаза Бет потемнели, прожигая меня насквозь. Она двинулась за следующим поцелуем, но я увернулась, сделав шаг в сторону.
"Билли будет искать нас", - быстро проговорила я, убирая руки с ее тела. В прошлом году во время репетиции ее роли мы с Бет уже целовались, но это был один единственный раз. С тех пор она несколько раз смотрела на меня с таким же выражением, что и сейчас. Тогда я и в самом деле не понимала значения этого взгляда, а вот сейчас я вижу его снова. Взгляд вожделения, словно вы увидели в витрине магазина огромный велосипед и так сильно хотите заполучить его, что это причиняет боль. Желала ли Бет поцеловать меня еще раз? И было ли это желание похожим на то?
Пока мы возвращались назад к Билли, в моем, тогда еще юном разуме, продолжали неотступно вертеться мысли. А хотела ли я когда-либо сама поцеловать ее? Да. Пару раз у меня возникало подобное желание, но находясь в некоем замешательстве и испытывая сильное смущение, я выбрасывала эти мысли прочь. Сейчас, оглядываясь назад в прошлое, я понимаю, что Бет охотно приняла бы это и более того, в паре случаев она сама подводила ситуацию к этому моменту. Для нее я была безопасной и надежной гаванью.
"Но ведь мы обе были девочками, - продолжала рассуждать я.
– Нам следует целоваться с мальчиками, ну, или, по крайней мере, говорить о них".
Все мои подруги так и поступали. Но были ли эти мальчики теми, которые, как полагалось, должны были заставить мое сердце биться быстрее? Заставить меня почувствовать дрожь и немоту, и одновременно с этим ощутить себя в полной мере живой? Что ж, возможно мои гормоны до сих пор еще не начали свои безумные игры. Все это заставляло меня еще больше нервничать, вынуждая сделать правильный выбор.