Первая печать
Шрифт:
Она не выбирала свою судьбу.
Она не заключала договор со Спящим Медведем и не платила чужими душами за сохранность собственной.
Она никому не желала зла.
«Я хочу исчезнуть. Пусть все решат, что меня никогда не было».
Если картина не удалась, ее стирают…
…Зеленые волчьи глаза смотрели пронзительно, словно зверь пытался выпить из нее волю, прежде чем перейти к крови и плоти. В том, что тварь
– Ты меня обманул, Теймар.
Грешник молчал.
– Ты с самого начала знал всю правду?
Вновь тишина.
– Ах да… – Она попыталась улыбнуться. – Ты же предупредил.
Черный волк оскалил зубы, и ее собственный зверек, показавшийся вдруг маленьким и безобидным, бесстрашно зарычал в ответ. Он больше не пытался вырваться на волю, он намерен был защищать свое логово от посторонних во что бы то ни стало. Это немного привело ее в чувство, заставило собраться… и кое-что вспомнить.
«Что мне сделать, чтобы ты не плакала? – спросил некто, явившийся из тьмы. – Только скажи, и, если мне это по силам, я исполню любое твое желание».
И она пожелала.
Она пожелала…
– Я все вспомнила, – сказала та, что называла себя Фиоре. – Вспомнила, кто я.
Перед ее внутренним зрением вихрем пронеслись странные картины, застывшие образы: Кьяран, страдающая половина человека, и совсем близко от него – другая такая же половина, Ансиль; Эльер, которого сбывшаяся мечта обрекла на одиночество; Джаред и его израненная совесть. Разве это были мечты? Даже грешник, прозревший в нави и ослепший наяву, мечтал на самом деле о другом – о том, чего не увидишь даже во сне.
Черная хозяйка назвала ее телом-без-души, но у нее все же была душа.
Маленькая, рычащая, вечно рвущаяся с цепи…
А еще у нее было кое-что, чем не обладала сама повелительница снов.
– Память, – сказала она.
И нави не стало.
Эпилог
Они стояли на обочине старой дороги, подставив лица под лучи восходящего солнца, пробивающиеся сквозь кроны деревьев. Утренний ветер мирно шелестел листвой; где-то поблизости притаились фаэ, просидевшие всю ночь у костра, подле которого спали два человека – спали так крепко, что их не разбудили даже шаги большого лесного духа, приходившего в полночь.
– Что же теперь будет? – прошептала Фиоре, обращаясь не то к Спящему, не то к самой себе. Будущее казалось туманным, словно воздух над Западным провалом рано поутру.
– Будет новая жизнь, – ответил Теймар. – Или старая, если тебе так больше нравится. Никакой нави. Никакой Черной хозяйки. И, возможно, никакой сонной болезни… но для этого надо поверить, что Спящий говорит правду.
– Я верю, – сказала она. – Давай освободим его!
Грешник хмыкнул.
– Легко! Для этого даже не надо второй раз спускаться в Риаррен. Я дам тебе камешек, на котором нарисую печать, и ты бросишь его в любой колодец. Арейна освободится… вы больше не будете страдать от недостатка воды… как ни крути, это благо!
«Ты бросишь».
– А ты… не вернешься в Эйлам?
Он
– Расскажи мне, как появилась навь.
– Было так, – сказал Теймар, словно читая историю из книги. – Одна девочка, переживая смертельную обиду на тех, кого раньше считала добрыми и ласковыми соседями, забралась на чердак. Там в углу много лет стояло забытое всеми большое зеркало… а ведь всем известно, что зеркала опасны. Они отражают не реальный мир, но мир, похожий на него. Спросишь, разве это так важно?
– Важно, если дьюс зеркала силен, – ответила Фиоре и посмотрела на грешника. Его улыбка была спокойной и чуть-чуть ироничной, а золотые глаза блестели, отражая свет солнца. – С помощью рукотворных вещей, обладающих сильными дьюсами, можно творить чудеса.
– Может, ты сама расскажешь, что произошло дальше?
– Нет-нет! – Она рассмеялась. – У тебя очень хорошо получается.
– Ну ладно. Эта девочка… ее имя тебе известно… сняла с зеркала покрывало и, глядя на свое отражение, попыталась понять, что такого ужасного в ее лице, почему люди называли ее чудовищем, тварью и многими другими неприятными словами. Лицо было обычным, вполне человеческим, но наша героиня не успокоилась! Она коснулась поверхности зеркала и обнаружила, что от ее пальцев остался черный след, как если бы они были испачканы в туши.
– И тогда она принялась стирать собственное отражение… – прошептала Фиоре.
…Зеркало помогало ей, и дело спорилось. Мир словно подернулся рябью: где-то в глубине души она понимала, что происходит нечто ужасное, что на волю вот-вот вырвется могучий дух, но бежать к Кьярану не хотелось. Вкрадчивый голос дьюса шептал ей на ухо: «Верно… все правильно… продолжай!» – и Фиоре не хотела останавливаться.
Вскоре ее отражение превратилось в непроницаемо-черный силуэт.
– Меня нет, – сказала она, отступая на шаг, как отступает художник, чтобы окинуть взглядом только что законченное полотно. – Всем будет лучше, если меня не станет.
И в этот миг чей-то незнакомый голос спросил:
«Что мне сделать, чтобы ты не плакала?»
– Кто это был? – спросила она, хватая грешника за руку. – Кто пришел ко мне в тот вечер? В памяти сплошной туман, как будто я пытаюсь вспомнить сон… но это ведь было наяву, так?
Теймар вздохнул, словно сокрушаясь о ее недогадливости.
– Я еще на мосту понял, что ты очень легко засыпаешь. Такое иногда случается…
– Хочешь сказать, у того зеркала я тоже уснула?
– Да. Ты рисовала… то есть стирала свое отражение… но при этом не осознавала, что делаешь. И даже когда появился эйламский дьюс, ты продолжала спать наяву. А он, бедолага, пожалел тебя и спросил…
– Я помню, – перебила Фиоре. – Теперь я все понимаю.
Дьюсы, как сказал не так давно Теймар Парцелл, не умеют лгать и, соответственно, держат слово – поэтому эйламский дьюс, предложив исполнить любое ее желание, вынужден был так и поступить. Он оказался скован печатью собственного обещания.