Первая любовь

Коковин Евгений Степанович

Девушки подошли к нам сами. Они были в легких сарафанах, босые. С ними подошел красивый парень в брюках кремового цвета, в рубашке «апаш», и брат Галинки – мальчишка лет восьми.

Гриша Осокин сморщился. Девчонок он вообще не любил, а Галинку Прокопьеву просто ненавидел. С дав­них, еще детских лет он был убежден, что Галинка – зазнайка и выскочка. Щегольской чистенький вид пар­ня, спутника девушек, тоже был явно не по душе Грише.

– Давайте купаться, – сказала Оля.

– А вы плавать умеете? – насмешливо и сумрачно

спросил Гриша.

– Наверно, не хуже тебя, – съязвила Галинка.

– Я и то умею, – крикнул Петька, Галинкин бра­тишка, и побежал к реке.

Вскоре все мы уже были в воде. Даже Илько, ко­торый не умел плавать, и тот, шумно отфыркиваясь и смеясь, барахтался на самом мелком месте. Только Бэба (так звали щеголеватого знакомого Галинки) все еще раздевался на берегу, бережно и подозрительно долго укладывал свои кремовые брюки и «апашку».

Оля смело, по-озорному вбежала в воду и так же смело бросилась головой вперед. Она сильно и резко плыла в сторону фарватера, и мы едва поспевали за ней. Я был восхищен ее смелостью и умением плавать.

Чем дальше мы плыли, тем холоднее становилась вода.

Когда, возвращаясь, мы подплывали к берегу, Иль­ко сидел у костра, а Бэба, едва замочив трусики, вы­ходил из воды.

– Поганый! Поганый! – кричал Петька, прыгая и злорадно беснуясь около Бэбы.

Тех, кто разделся для купания и не выкупался, не окунулся с головой в воду, соломбальские мальчишки презирают и называют «погаными».

– Замолчи ты! – прикрикнула на братишку Галин­ка, сама смущенная водобоязнью Бэбы.

– Конечно, поганый, – засмеялся Гриша, стараясь больше обидеть Галинку.

– Ладно, не обращайте внимания, – снисходи­тельно сказал Костя.

Хорошо после купанья лежать на горячем песке и любоваться сверкающей на солнце рекой.

– Как красиво! – сказала Оля. – Я никогда не была на юге, и меня почему-то совсем туда не тянет. Ни за что бы не променяла наш север на юг. Правда, у нас хорошо?

– Хорошо, – согласился я.

Вид, открывавшийся с острова на Северную Двину и на город, был в самом деле прекрасен. В знойном нежно-голубом небе застыли густопенистые кучевые облака. Узкая полоска противоположного берега ярко зеленела березовым бульваром. Город и его белые зда­ния издали казались игрушечными или нарисованными. Такими же игрушечными казались и стоящие у прича­лов пароходы и шхуны, маленькие, резко очерченные, неподвижные. И широко, спокойно лежала, словно жи­вая, играющая отблесками солнца, сказочно могучая река.

– Да, там очень красиво, в городе, – задумчиво сказала Галинка.

– Если там красиво, зачем же ты ехала сюда? – спросил Гриша Осокин. Словно какой-то бесенок ссоры сидел в этом мальчишке.

Галинка с ненавистью посмотрела на Гришу.

– Не ссорьтесь, – сказала Оля. – Пойдемте луч­ше за цветами.

Идти за цветами Гриша, Илько и Петька отказа­лись. Петька сказал, что он лучше еще раз выкупается, а цветы ему

совсем не нужны. Гриша, видно, вполне разделял взгляды восьмилетнего Петьки.

Мы разбрелись по острову, перекликались, сходи­лись и вновь расходились. Все цветы, какие я насоби­рал, я отдал Оле. На берег я вернулся с малюсеньким пучком синих колокольчиков. У Кости было три сте­белька петушков. Зато Оля принесла огромный букет, и я заподозрил, что Костя тоже отдал свои цветы ей.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В ОПАСНУЮ МИНУТУ

– Давайте купаться, – предложила Галинка. – А то ведь скоро и домой нужно ехать.

– Мы с Петькой только что из воды, – сказал Гриша. – Купайтесь, если хотите…

– Мне не хочется, – отозвался Илько, рисуя на песке причудливые узоры.

Бэба, видимо, был доволен, что он не один останет­ся на берегу. Конечно, он боялся воды. Зато Петька радостно закричал:

– Купаться! Напоследок купаться!

И опять Оля первая ворвалась в воду. Как смело, сильно и быстро она плыла! Мы с Костей не без труда удерживались за ней. Галинка осталась далеко позади. Вскоре она повернула назад, вышла на берег и стала одеваться.

А Оля все плыла и плыла – к фарватеру, на быст­рину.

– Оля! – крикнул я. – Нужно возвращаться, ско­ро пойдет дождь!

Большая серая туча своим краем уже коснулась солнца.

Оля повернулась на спина и некоторое время отды­хала. Я задержался возле нее, а Костя, не обращая вни­мания ни на тучу, ни на нас, продолжал плыть вперед. Может быть, он хотел показать свою смелость и вынос­ливость, а может быть, просто не заметил, что мы ре­шили возвращаться.

– Костя! – закричал я. – Назад! Дождь бу-у-дет!..

В это же время я скорее почувствовал, чем услышал слабый голос Оли. Рванувшись к ней и не соображая, что происходит, я лишь увидел ее руку, беспомощно протянутую над водой. «Судороги», – мелькнуло в мо­ей голове. У меня никогда в жизни не было судорог, но я знал по рассказам других, что это страшно и опас­но, когда ты находишься в воде.

Еще несколько секунд, и голова Оли скрылась под водой. Но я уже был около девушки и успел схватить ее за лямку купального костюма.

– Костя! – заорал я что было силы. – Костя, на помощь!

Я знал, что нельзя допускать, чтобы тонущий схва­тился за твои руки – иначе верная гибель обоим. Под­хватив Олю под руку, я старался сделать так, чтобы ее голова была как можно выше и чтобы она могла свободно дышать. Но с одной рукой мне плыть было трудно. Кроме того, я сам перепугался – все это мог­ло окончился очень плохо. Поэтому я выбивался из сил, захлебываясь, а Оля между тем потеряла сознание.

Но помощь была близка. Поняв, что случилось не­счастье, Костя быстро плыл к нам. «Только бы не за­хлебнуться, только бы выдержать», – билось в моей голове.