Первая любовь

Уэдсли Оливия

Валери вернулась совершенно неожиданно из Парижа. В том имении, где она гостила, вспыхнула эпидемия кори, и она решила поехать домой. Отношение Гревиля к ней напоминало привязанность Мартина к Робину, хотя она была значительно моложе и приходилась ему сестрой только по отцу. Покойный лорд Гревиль женился во второй раз, и Валери была единственным ребенком от его брака с хорошенькой миссис Килли, убитой на охоте, спустя год после рождения Валери. Гревиль следил за воспитанием Валери, и она была единственным существом на свете, называвшим его ласкательным именем

Хюги.

Она упала в его объятия, когда Лайла и он вернулись домой после приема у Эрмунделей; целуя брата и смеясь, Валери сказала:

— Дорогой мой, я должна была приехать. Там началась эпидемия кори, понимаете? А вы ведь не хотите, чтобы я сделалась некрасивой. Не правда ли?

Затем, подойдя к Лайле, она протянула ей руку и добавила:

— Надеюсь, что вы и Лайла ничего не имеете против моего пребывания здесь.

Лайла была очень рада ее приезду. Ей до смерти надоело тесное общение с Гревилем. За последние дни она видела его чаще, чем прежде в течение многих месяцев, так как совершенно не выезжала из дому.

Она благословляла возвращение Валери, которая с первых дней ее брака с Гревилем всегда восхищалась ею.

Валери обожала Лайлу, как могут обожать только очень молодые девушки, — ей было восемнадцать лет, — чувствующие потребность излить на кого-нибудь свою любовь.

Теперь, глядя, как Лайла одевалась, чтобы идти в суд, Валери старалась ободрить ее ласковыми замечаниями. Но среди разговоров о платьях и о том, как оттенял белизну кожи Лайлы черный цвет, Валери часто вспоминала Робина. Она несколько раз встречалась с ним, но не помнила его лица.

— Он не совершил убийства, — сказала Валери горячо. — Как глупы люди! Неужели они не понимают, что Робин Вейн неспособен на подобный поступок?

И добавила наивно:

— Конечно, очень неприятно, что он очутился в вашей спальне в два часа ночи. А где в это время был Хюги?

— Играл в бридж, — отвечала Лайла резко.

Кто-то постучался в дверь, и голос Гревиля спросил:

— Можно войти?

Он вошел, не дожидаясь ответа. Увидев его, Лайла подумала, что он сильно волнуется, так как два красных пятна горели на его щеках.

— Вейн убежал. Суда не будет, — произнес он быстро негромким голосом. В первый раз в своей жизни Лайла лишилась чувств без всякого притворства. Придя в себя, она услыхала голос Валери, говоривший:

— Как это удивительно. О. Хюги. мы живем в век приключений. Я рада, что он убежал, и надеюсь, что его не поймают.

Лайла. лежа в кровати, подкрепившись превосходным вином, кусочком паштета и виноградом, думала о том, как разумно было ее поведение. Она как бы предчувствовала, что все уладится, и что ей следует выжидать, не говоря о себе ничего компрометирующего. Она готова была танцевать от радости при мысли об избавлении от гнета, нависшего над ней. Робин свободен, его не будут судить, ей не придется снова встретиться с ним. Неприятные дни прошли — она могла снова спокойно зажить. Под влиянием чувства освобождения воскресло снова ее прежнее отношение к Робину. Бедняжка! Как он любил ее, если готов был умереть

ради ее спасения! Какая преданность! Все рассуждения об эгоизме Робина были забыты — он казался ей теперь верным другом и благородным любовником.

У Лайлы было сознание, что она начинает новую жизнь. Мучительный страх, испытанный в течение последних недель, исчез, как исчезло опасение, что Хюго может потребовать развода. Робин, убежав, разбил не только свои оковы, но также и те, которые опутывали Лайлу.

Она не задумывалась над тем, что его могут поймать, так как принадлежала к натурам, которые живут только настоящей — счастливой минутой и не размышляют о неприятностях, могущих когда-нибудь возникнуть. Робин освободился, и она снова могла следовать всем своим желаниям, не испытывая страха перед будущим. Это было чудесно!

Валери вошла на цыпочках, и Лайла приветствовала ее любезной улыбкой.

— Дорогая, как ваше здоровье?

— Совсем хорошо. Я испытываю чувство облегчения, огромного счастливого облегчения. Вы не можете себе представить, что я перенесла за эти три недели. Меня не так мучила мысль о Робине, как все остальное, и, главное, сознание необходимости давать показания в суде. А теперь гроза миновала, и мы можем, наконец, свободно вздохнуть.

— Надеюсь, что его не поймают, — произнесла Валери задумчиво.

— Вы ничего не имеете против того, чтобы я закурила?

Лайла взглянула на нее с легким недоброжелательством. Как бессердечны стали теперь девушки. Какой смысл обсуждать с ними такой вопрос, как заключение Робина в тюрьме. И она сказала немного колко:

— Вы пополнели, Вал!

Валери рассмеялась.

— Неужели? Нет, мне кажется, что вы ошибаетесь.

Она поднялась, подошла к тройному зеркалу, украшавшему комнату Лайлы, и стала перед ним, выпрямив стройное молодое тело. Улыбнувшись себе, она сказала, обращаясь к Лайле:

— Я кажусь себе довольно хорошенькой, дорогая. Конечно, мне не сравниться с такой необыкновенной умопомрачительной красавицей, как вы, но все же я недурна. У меня густые каштановые волосы, большие черные глаза с синеватыми белками и ровные белые зубы.

— Глупое дитя, — прошептала Лайла. — Конечно, вы очень миловидны.

Валери ушла, так как доложили о приходе массажистки.

Она быстро сбежала по ступенькам и постучалась в комнату Гревиля.

— Вы здесь! — воскликнула она. — Какое счастье! Хюги, повезите меня сегодня кататься. Или вам нужно отправляться в Палату?

— Я буду занят, только гораздо позже, — отвечал Гревиль.

Он поднялся, взял Валери под руку, и они вышли в холл.

— Я сама буду править, — сказала Валери. Гревиль сел возле нее, и его охватили воспоминания о прежних беззаботных счастливых днях. Болтовня Валери, не требовавшей у него ответа на вопросы, успокаивала его.

По городу было расклеено множество афиш с извещением о бегстве Робина Вейна. Валери спросила:

— Хюги, а его не поймают?

Гревиль очнулся от своих мечтаний и вспомнил о печальной действительности. Он отвечал равнодушно: