Перстень Тамерлана
Шрифт:
– Заменишь. – Старик кивнул на несколько кольев, сложенных штабелем под кустами. – Вот инструмент.
Раничев увидел рубанок и лопату.
– А топор? – сразу же спросил он.
– Топор тебе не понадобится, – с усмешкой ответил старик. – Бревно уже отесано. Работай! Сделаешь хорошо – получишь горячий кебаб.
Иван низко поклонился.
Полностью попирая местные нравы, старик не остался пристально наблюдать за работой невольника, а, походив по двору, скрылся в доме. Хотя кто знает, может, и наблюдал откуда-нибудь из укромного места? Сам иль кого приставив. Да,
Поплевав на руки, Иван вытащил тяжелое бревно из штабеля и взял рубанок. Работа спорилась – рубанок играл в руках Раничева так, что любо-дорого было смотреть, как летят вокруг пахучие золотистые стружки. Старик – ага, значит, и вправду, наблюдал! – выйдя во двор, осмотрел яблони, поцокал языком, повернувшись, что-то одобрительно буркнул и снова скрылся в доме. Иван не обратил на него внимание – работа неожиданно захватила его, вот уж никогда не думал, что ему так понравится плотничать, к тому ж и опыта-то почти никакого нет. Однако это все же лучше, чем таскать камыш, рыть арык или месить глину. Из дому вышла какая-то женщина в черной накидке, закрывающей лицо, и коротеньких, торчащих из-под накидки шальварах. С большим глиняным горшком в руках, босая – видимо, рабыня или младшая жена курбаши – она осторожно прошла по двору к яблоням и, присев, принялась обмазывать стволы какой-то пахучей маслянистой жидкостью. Видимо – от вредителей. Раничев краем глаза увидел ее, но особого внимания не обратил, а вот женщина… А вот женщина вдруг пристально посмотрела на него и даже чуть приподняла чадру… И, схватившись за сердце, медленно осела на землю.
– Зачем ты выпустил во двор эту змею, Умар? – послышался вдруг где-то рядом истошный женский крик, переходящий в визг. – Она должна сидеть на цепи в яме, дожидаясь, когда ее отдадут воинам.
– Я думал, пусть эта змея хоть немного принесет пользу, госпожа, – оправдывался выбежавший во двор старик. На него, с увесистой колотушкой в руке, наступала высокая и, видимо, очень сильная женщина в шитой серебряными нитками чадре, атласных шальварах и зеленого сафьяна туфлях с загнутыми кверху носами.
– Ты – думал? – не унималась женщина. – Да ты, Умар, я смотрю, совсем выжил из ума от старости! Эй, потаскуха! – Она повернулась к яблоням. – А ну иди сюда, тварь!
Девушка покорно подошла. Жалкая, дрожащая, босая. Встала молча, сложив руки перед собой.
– Что молчишь, сучка? Как надо отвечать?
– Слушаюсь и повинуюсь, госпожа Фатьма, – тихо промолвила девушка.
– Вот так-то! – Фатьма уперла руки в бока. – Ух, гадина. И еще надела чадру, как правоверная. Ну уж нет, ходи так…
Одним мощным движением разгневанная женщина сорвала с несчастной накидку, темные волосы упали на лицо девушки, словно водопад с высокой кручи.
– Что стоишь, тварь? – Она резко ударила девчонку колотушкой по плечу. Та, вскрикнув от боли, схватилась за руку.
– Кричишь, беременная верблюдица? – Фатьма, похоже, распалялась все больше. – Ухх!!! А ты, Умар? – Она вдруг обернулась к старцу. – Привел раба, вместо того чтобы сделать все самому? Не боишься хозяйского гнева? Стоило Кучум-Куму ехать, как ты… Нет, видно, и тебе придется отведать
– Не погуби, госпожа! – Старик повалился в пыль. Пылающая гневом Фатьма возвышалась над ним, словно разъяренная кобра, не знающая, в кого бы выпустить яд.
– Не погуби? – Перешагнув через распластавшегося на земле Умара, Фатьма подошла к девушке. – Что это на тебе надето, тварь? Ха! Да никак мой старый лиф… ну да, зеленый, с цветами. А ну-ка, снимай!
Испуганная девчонка покорно сняла верхнюю часть одежды, оставшись в одних куцых шальварах. Левой рукой протянула лиф хозяйке, правой прикрывая обнаженную грудь. Отбросив протянутую одежду в сторону, Фатьма нехорошо ухмыльнулась:
– Кого стесняешься, сучка? Ага… – Она вдруг обернулась на старика. – Вставай-ка, Умар, хватит валяться. Хочешь отпробовать эту змею до того, как ее отдадут воинам?
Полуголая девушка стояла, низко склонив голову, падающие вперед темные волосы ее закрывали грудь. Похоже, она не очень-то понимала, о чем идет речь. Не очень-то понимал это и Раничев, решив по возможности не вмешиваться в чужие разборки.
– Склонись, – властно приказала девчонке Фатьма.
Та наклонилась. Хозяйка, подойдя к ней еще ближе, провела рукой по спине и вдруг, быстро спустив с девчонки шальвары, обернулась к Умару:
– Что же ты стоишь, слуга? Иль не хочешь?
Старик быстро скинул штаны…
Почуяв неладное, девчонка вдруг встрепенулась и попыталась было убежать, да Фатьма схватила ее за шею:
– Куда, тварь? Быстрее, Умар, быстрее! Я же не могу держать ее всю твою жизнь.
Раничев поднял с земли лопату…
Умар с кряхтеньем пристроился сзади… Девчонка с криком дернулась из последних сил и, оставив в руках Фатьмы клок выдранных с корнем волос, вырвалась из ее крепких объятий. Упав на землю, вытянулась, схватив валявшуюся колотушку, и изо всех сил ударила хозяйку по голове, та упала, потеряв чадру и обливаясь кровью.
Умар вдруг заверещал и вытащил нож…
Ххэк!!!
Раничев опустил лопату на его шею. Повернулся к девчонке:
– Бежим!
Та покачала головой:
– Нет, Иван. Моя жизнь уже кончилась. Лучше б мне умереть тогда…
Раничев убрал волосы с заплаканного девчоночьего лица… Да-а… Вот так встреча! Хотя… можно было б догадаться и раньше, да Иван как-то не придал значения словам курбаши об урусутской рабыне, да и здесь поначалу не особо-то всматривался. Евдокся… Милая боярышня, вот как с тобой обошлась злодейка-судьба! Да лучше б и вправду было тебе погибнуть во время штурма Угрюмова или чуть позже, под острыми саблями гулямов Энвер-бека.
Однако рассуждать об этом теперь было некогда…
Схватив выроненный стариком нож, Иван принялся яростно ковырять ржавые цепи. Удалось… Не сразу, но удалось перешибить сочленения, правда не кинжалом – лопатой.
– А теперь – быстро отсюда… Ну, чего стоишь?
Евдокся по-прежнему стояла недвижно, из потускневших глаз ее беззвучно лились слезы.
– Иди же!
Никакого толку! Если так и дальше пойдет…
Раничев приподнял голову девушки за подбородок и закатил ей пару оглушительных пощечин.