Перстень Харома
Шрифт:
Маргина ещё не знала, что будет видеть Тёмного и Будённого очень часто и не где-нибудь, а в Зимнем дворце Николая II, но это случится немного позже, через год. А сейчас она миновала огромные стеклянные арки с большими дверями, выходя из вокзала на Знаменскую площадь, и остановилась, рассматривая белые купола церкви напротив.
— Замёрзнешь, молодка, — останавливаясь возле неё, сказал ей простоволосый бородатый мужчина с проникновенными глазами. Сняв с себя простую, но опрятную свитку, он накинул её на плечи Маргины.
— Спасибо, — сказала она, несмотря на то, что в одежде не нуждалась. Она погрузилась симпотами в мужчину
— Пройдём в церковь, погреемся и богу помолился, — произнёс Григорий и Маргина, поглядывая на падающие снежинки, решила: «Почему бы и нет! Помогу хорошему человеку!»
* * *
В это же самое время, только тысячу лет назад, в столице Страны Фрей тоже падал снег, покрывая деревья контрастными белыми полосками, чтобы оттенить их наготу. Анапис, совсем редко бывая дома, строил Страну Фрей, организовывал самоуправление на местах, не особенно заботясь о налогах, так как потребности у страны были маленькие, а бюрократического аппарата ещё не было, не в пример Станы Маргов. Потребности столицы вполне само обеспечивались, так как община вокруг замка росла, и преобладал, в отличие Страны Маргов, натуральный обмен.
Альмавер занималась Академией Фрей с немногочисленными фреями, обучая девочек умению лечить травами и мануальным воздействием, а также учила полётам на мэтлоступэ. Её мама, Бонасис, вновь обретая дочь, во всём ей помогала, становясь мамой и многим ученицам, находящимся далеко от дома. Ни Анапис, ни Альмавер ничуть не жалели, что остались здесь, на чужой планете, которая стала им родной и подарила им счастье семейной жизни.
Алида, являясь неизменным членом семьи, как и всегда, занималась хозяйством дворца, наводнив его своими родственниками, которые боялись её, как огня и слушались беспрекословно. Иногда она c жалостью вспоминала об Элайни, Марго и забиралась в какой-нибудь угол, чтобы всплакнуть. Когда её находила Альмавер, то ревели вдвоём, приводя в недоумение Анаписа, не понимающего тонкостей женской души.
Впрочем, Анаписа донимали не только слезами, но и вопросами. Как-то на Альмавер напала хандра, и она сидела у окна, предаваясь мыслям грустным, ей не свойственным. Возможно, причиной тому были женские дела, досаждающие всех женщин своим настырным постоянством, а, может, возникла какая-то блажь или каприз, но мысли возникшие в голове Альмавер сформировались в вопрос фактический и парадоксальный.
Вопрос Альмавер озвучила примерно так: «Если в будущем Элайни и Байли королевского рода, то они являются прямыми потомками маленькой Бони?» Анапис, всегда сдержанный и не позволявший в отношении жены ни одного плохого слова, сперва назвал её дурой и ушёл в мастерские, где целый день тесал бревно, а когда опомнился, то увидел, что всё оно ушло в щепки.
Чертыхнувшись, он направился в дом и нашёл Альмавер, которой сообщил: «Извини! Ты права!» — чем привёл её в недоумение, так как она давно забыла о своих мыслях
Было ещё одно событие, которое важно в данной истории, произошедшее в одно солнечное утро, когда Альмавер гуляла с Бони недалеко от дворца. Ветви деревьев укрывала пушистая вата только что выпавшего света, который искрился на солнце яркими звёздами.
Из-под белого покрывала, прикрывавшего кусты, выныривали иногда гроздья калины, поражая рубиновой сочностью, а редкие сосны в саду протягивали тёмно-зеленые лапы, приветствуя и солнце, и проснувшихся людей.
Бони бежала впереди, встряхивая прутиком снег с кустов, и неожиданно полезла в заросли, осыпая себя снегом.
— Бони, вернись, будешь вся мокрая, — не строго воскликнула Альмавер, направляясь к ней.
— Мама, смотри, перстень! — воскликнула Бони, показывая на ветку, на которой застрял перстень с голубовато-зелёным камнем, амазонитом, выброшенный когда-то Элайни, огорчённой пропажей Марго. Альмавер осторожно его сняла и надела на пальчик Бони.
— Носи его всегда и передай своей дочери. Он должен принадлежать только королеве.
— Я королева? — спросила Бони.
— Да, — засмеялась Альмавер.
— Бабушка, я королева! — закричала Бони и помчала к Бонасис, идущей её навстречу.
Корреляция Кендала
Перед Мишей сидит Туманный Кот и вылизывает себе спину. На столе копошатся и шевелят усами Банди и Дульжинея. Автор [37]данной книги, Миша Столярчук, протягивает руку и почёсывает им спинки, а они что-то ищут в его руке, щекоча усами. Сзади подошла Галя, положила руки на плечи Миши и сказала:
— Ти з Банді граєшся, ні щоб його нагодувати.
Она отсыпает в ладошку горстку зерна из литровой банки и высыпает горкой прямо перед мышками. Банди смело подходит первым, крохотными лапками берёт одно зерно и деловито принимается его грызть. Дульжинея перебирает пару зёрен, выбирает вкуснее и усаживается рядом с Банди, стачивая зубы о зёрнышко.
Туманный Кот, давно потерявший все свои волшебные свойства, лежит на столе, греясь в лучах солнца, пробравшихся через занавеску, жмурится на мышей и снова закрывает глаза, предаваясь сну, в котором живут сказочные, героические коты и красивые влюблённые люди.
Идиллия... Только почему Автору кажется, что это ненадолго?
P.S.
Автор и не подозревает, как он прав, так как рядом с ним находятся два главных Модератора Пространств, а рыжий кот – всего лишь вирус, созданный ими для проверки крепости Вселенных. Только Автору знать не дано, ведь должны же быть тайны, которые он не знает, и которые хочется познать?
Конец.
Примечания: