Перст судьбы
Шрифт:
— Конечно, конечно, папа, это тот самый.
— Я подтверждаю, капитан Гвардиоли, что этот человек и есть тот самый английский художник, о котором мы говорили.
— Возможно, — ответил Гвардиоли с недоверчивой улыбкой, — но, может быть, синьор играет и другую роль, о которой он умалчивает.
— Какую другую роль? — спросил Генри.
— Шпиона.
— Шпиона! — повторил пленник, — но для кого и зачем?
— А вот это я и хочу узнать, — иронически заметил Гвардиоли. — Ну, сознавайтесь! Ваша искренность
— Моего плена?.. Но по какому праву, милостивый государь, говорите вы о плене? Я британский подданный, а вы офицер папской армии, а не начальник бандитов… Берегитесь, вы рискуете!
— Чего бы мне это ни стоило, синьор, но вы мой пленник и останетесь им до тех пор, пока я не узнаю причин, приведших вас в эти места. Ваши рассказы очень подозрительны. Вы выдаете себя за художника?
— Я и есть художник, хотя очень скромный, но не все ли это равно.
— Совсем не все равно. Почему вы, бедный художник, очутились в этих горах? Если вы англичанин и артист, как вы утверждаете, то ведь вы приехали в Рим изучать искусство? Так с какой же целью вы очутились здесь? Отвечайте, синьор!
Молодой человек колебался, сказать ли правду?
Одного слова было достаточно, чтобы получить свободу.
— Синьор капитан, — сказал он после краткого размышления, — если вы считаете своим долгом узнать причины, приведшие меня сюда, я вам их скажу. Может быть, мой ответ удивит синьора Торреани и синьориту Лючетту.
— Откуда вы знаете наши имена? — вскричали с удивлением синдик и его дочь.
— От вашего сына, синьор.
— Моего сына? Он в Лондоне!
— Именно в Лондоне я впервые услышал имена Франческо и Лючетты Торреани.
— Вы знаете Луиджи?
— Так хорошо, как может знать человек, проживший с ним целый год под одним кровом…
— Спасший его кошелек и, может быть, жизнь, — прервал синдик, подходя к артисту и протягивая ему руку. — Если я не ошибаюсь, вы тот молодой человек, который его вырвал из рук разбойников и убийц? Это о вас Луиджи часто говорил в своих письмах?
— О, да! — вскричала Лючетта, подходя в свою очередь и смотря на иностранца с возрастающим интересом. — Вы так похожи на портрет, описанный нам Луиджи.
— Благодарю вас, синьорина, — отвечал улыбаясь, молодой артист. — Что же касается моей тождественности, синьор Торреани, то я мог бы вам ее засвидетельствовать лучше, если бы мой друг Корвино, лишивший меня денег, не отнял у меня рекомендательное письмо вашего сына. Я рассчитывал представить вам его лично, но известные вам обстоятельства мне помешали.
— Но отчего вы нам ничего не сказали, когда вы проходили здесь с бандитами?
— Тогда я не знал ни кто вы были, ни названия местечка, по которому мы проходили с разбойниками.
— Как жаль, — проговорил синдик, — что я не знал этого раньше! Я бы постарался
— Благодарю вас, синьор Торреани! Но это вам бы недешево обошлось, не менее 30 тысяч лир.
— 30 тысяч? — вскричали в один голос присутствующие.
— Вы слишком дорого себя цените, синьор художник! — заметил иронически офицер.
— Это точная сумма выкупа, требуемого Корвино.
— Он, вероятно, вас принял за какого-нибудь милорда и, вероятно, отпустил бы, узнав свою ошибку.
— Да, и взяв у меня палец… разумеется, вместо выкупа, — добавил англичанин, показывая руку.
Лючетта вскрикнула от ужаса.
— Да, — проговорил взволнованный синдик, — вот неопровержимые доказательства. Я не мог бы быть вам полезен. Но скажите, как вы избавились от этих негодяев?
— Об этом мы поговорим завтра, — перебил Гвардиоли, недовольный всеобщей симпатией, возбуждаемой англичанином. — Сержант, отведите пленника и заприте в караулке. Утром я допрошу его снова.
«Опять в заключение», — подумали синдик и его дочь.
— Позвольте напомнить вам, — заметил англичанин, обращаясь к офицеру, — что вы берете на себя большую ответственность. Даже папа не сможет защитить вас от наказания, которое должно последовать за оскорбление британского подданного.
— Джузеппе Мадзини тоже не избавит вас от наказания, которое следует республиканским шпионам, синьор англичанин!
— Мадзини… республиканский шпион… да вы бредите!..
— Послушайте, граф, — сказал синдик убедительным тоном, — вы заблуждаетесь. Какой же он шпион? Это честный английский джентльмен… Друг моего сына Луиджи. Я вас прошу за него.
— Невозможно, синьор синдик! Я должен исполнить свой долг. Сержант, исполняйте ваш. Уведите пленника!
Сопротивление было бесполезно. Генри повиновался, обменявшись с Лючеттой взглядом, утешившим его за новое унижение, и бросив такой взгляд Гвардиоли, после которого благородный граф чувствовал себя весь вечер не в своей тарелке.
Глава XLV. ОБЪЯСНЕНИЕ
На следующее утро капитан Гвардиоли принужден был сбавить тон. После долгого допроса он должен был признать правдивость показаний молодого англичанина.
Да и какой интерес был англичанину вмешиваться в политические дела чужой страны? Капитан понял, что было бы совсем неблагоразумно вызывать неудовольствие могущественной нации и под видом уступки желаниям синдика отпустил Генри Гардинга на свободу.
По счастью, у синдика нашелся целый костюм, оставленный Луиджи, как неподходящий для Лондона. Зато к здешним горам он подходил как нельзя лучше и пришелся по росту молодому человеку. Генри, конечно, не мог отказаться от такого подарка, принимая во внимание, что его платье было совершенно изорвано.