Персональный раб
Шрифт:
Лицо нотариуса исказила такая гримаса, что на какой-то миг подумалось: «А не маска ужаса ли это?» Виолетта вздрогнула, забормотала, чтобы он не сердится, что она сейчас найдёт другой телефон.
– Стой! – заорал он не своим голосом. – Какой телефон? У тебя нет другого телефона. Ты поняла? Нет! Другого! Телефона!
В этот момент снова послышался шум, и в объектив камеры попали люди в тёмно-синих костюмах службы юстиции.
– Впрочем, ах, какая жалость, защита свидетелей уже здесь. – ехидно произнесла Тесса. – Какой трагический финал. Чего
Я бы многое отдал, чтобы посмотреть в этот момент на Тессу. Я представил её выражение лица: вряд ли она скрывала торжество.
Нотариус затрепыхался. Охрана разжала руки. И он, сделав рывок к Тессе, запутался в своих штанах, рухнул на колени.
– Ах, какая жалость, что верблюды мне не принадлежат. А то я бы с радостью занялась бы твоим воспитанием. Но это ведомство Креоле. Не знаешь такого? – я увидел, как нотариус вздрогнул. – Вижу, что знаешь.
В объектив опять попала моя супруга. Около неё стояли сотрудники из отдела защиты свидетелей. Тесса в двух словах передала суть дела и отправила Виолетту с ними.
Я увидел затравленный взгляд моей бывшей. Она обернулась, как бы ища поддержку. В этот момент моё сердце сжалось от тоски. Я всё ещё любил её. Я так хотел, чтобы она оказалась невиновной.
– Стой, ты имеешь права отказаться. У них нет права, – орал нотариус.
– Приступайте, ребята, – спокойно проговорила Тесса и села , как я понимаю, в кресло.
– Что приступайте? Я не буду говорить без адвоката. – нотариус начал приходить в себя. Он натянул наконец свои брюки, заправил рубашку. Теперь он чувствовал себя увереннее.
– К созданию описи. – я представлял, как Тесса по обыкновению улыбалась.
На этом видео остановилось. Я смотрел в погасший экран и ждал продолжения, но его не было. Загорелись огоньки, принесли обед. У меня не было аппетита. Я лёг на кровать и отвернулся к стене. В голове снова и снова возникали сцены судебного заседания. Что-то не вязалось. Моя жена не выглядела счастливой со своим любовником. Мне хотелось отмотать время и посмотреть, что же на самом деле произошло. На ум пришло, что последний год моя жена сильно изменилась, стала нервной, всё чаще мне отказывала в близости. Я предлагал ей обследоваться. Она отвечала , что всё нормально. Почему я тогда не настоял? Душа взвыла от невозможности повернуть время вспять. Я плакал. Неправда, что мужчины не плачут. Я плакал от отчаяния.
Меня потрясли за плечо. Бенуа сел на край кровати:
– Что случилось?
– Ничего, личное. – отмахнулся я от юнца. Ещё не хватало, чтобы он увидел мои слёзы.
– Твоё личное осталось за порогом резервации. Здесь его нет. Говори, если это будет в рамках моих полномочий, помогу. Если нет – попросишь Тессу.
– Ей какое дело до меня? – усмехнулся я, продолжая лежать всё в той же позе.
– Давай обедай и выйдем на прогулку. Там мне расскажешь, что тебя мучит. Обедать обязательно, если не хочешь попасть на принудительное кормление.
Я поднялся. Прошёл
На первое был овощной салат, на второе – варёный картофель с зелёным горошком и котлетой; на третье – булочка и компот. Кормили здесь хорошо: достаточно и вкусно.
Во время обеда Бенуа никуда не уходил. Он заказал себе чай.
– Меняемся, – предложил я, – тебе компот, мне чай.
– В карцере нет права выбора. – ответил он. – Правила помнишь? Идёшь по коридору с опущенной головой, руки за спиной, ни с кем не общаешься. Расслабишься на прогулке. И, если хочешь узнать правду, без провокаций. Тесса даёт шанс только один раз.
Я вышел из карцера первым. Бойцы первого сектора уже ждали. Светящаяся дорожка показывала направление, куда идти.
Прогулочный дворик обманул мои ожидания: вместо голого бетона небольшой садик квадратной формы. В углах были сделаны навесы от солнца и дождя. Прямо: мини-водоём. Вода скатывается со стены, журчит. Розовый лотос покачивается, занимая почти всё пространство бассейна.
Бенуа подошёл к стене, провёл рукой, «выпала» скамейка. Он сел.
– Рассказывай, слушаю.
Но я мотнул головой: «Не готов!»
Я крупными шагами пересёк двор по диагонали, потом десять шагов в одну сторону, поворот, пять в другую, поворот. Я вцепился в волосы руками, словно хотел стянуть скальп. Грудь стянуло обручем невозможности. Стало нестерпимо больно. Я резко остановился и посмотрел на наставника:
– Бенуа, мне нужна запись суда. Сможешь достать? Мне, каторжнику, никто её не даст.
Бенуа засмеялся: «Тоже мне, нашёлся каторжник. Попроси Тессу. Она сможет».
– Нет, Тесса не помощник мне в моих делах. Это личное. – на эти мои слова он хмыкнул: «Мол, если Тесса не помощник, то тогда никто». – Я хочу отказаться от персоналки.
– Надо найти уважительную причину, иначе штраф большой. Объясни, зачем тебе? Юрист резервации занимается твоим делом, а ты так её хочешь отблагодарить? – Бенуа встал, подошёл ко мне. – Не дури, держись за Тессу, словно это твоя последняя надежда.
– Да пойми же ты, – горячился я, – не могу я думать об одной, а работать на другую. Люблю я свою. Думал, что ненавижу, а как увидел, то понял, что люблю.
– Вот ты чудак человек, – усмехнулся Бенуа, – ты же правильно сказал: «Работать». Или ты раньше дела только с мужчинами вёл?
– Не знаю, ничего не знаю, – я сел на корточки, вцепился в волосы руками– не знаю и не понимаю. Мне бы достать запись суда.
– Ты поговори с Тессой или Самсоном. Они могут. Им дадут. Ну что, размялся? Поехали.
Куда, я не выяснял. Мне же ясно дали понять: в карцере вопросы не задают.
Во дворик зашли бойцы. Мне приказали встать лицом к стене.
– Руки подними над головой и приложи к стене. Ноги на ширине плеч. – отдавал приказания Бенуа.
Подчинение мне давалось тяжело, тем более что я не знал, что за этим последует. Но я понимал, что у меня без вариантов. На руки и на ноги надели магнитные браслеты.