Персидские ночи
Шрифт:
— Свекровушка, лапушка? — сообразила Надежда.
— Да, и Самшат не захотел больше ждать. Потом у них по определенным канонам не в любое время можно жениться, нужно определенный день подобрать, а он раньше, чем думали…подобрался.
— Хм!
— Ну не обижайтесь, девочки. Подумаешь, не были на свадьбе…
— Правда! — возмутилась Надя, пожав плечами и состроив Сусанне злую мину.
— Ну, Наденька, Женечка! Ну, простите!
— Могла б телеграмму дать или позвонить, мы бы с работы не срывались, не летели через полконтинента
— Почему Богом забытые? — не поняла Надя.
— Козьи тропы вспомни.
— Девочки, я поэтому и не сообщала, потому что знала — не поедете. Вас же вытащить куда — проблема. А так все замечательно: две недели лишь для нас, лишь на развлечения, базарчики, достопримечательности, а не хлопоты. Экскурсию устроим, съездим в Алеппо, посмотрим, как наносят рисунки на ткани, делают украшения, чеканят. Сфотографируемся, в оливковые рощи сходим. Я сама еще нигде толком не была, у Самшата бизнес и все некогда. Одну, понятно, не отпускает, а с вами, пожалуйста, слова не скажет…
— Переводчик даже уже нанят, охрана, — прошептала себе под нос Надя, разглядывая оранжевый сок в стакане. Женя вздохнула, услышав ее, Сусанна же ничего не заметила, продолжала оправдываться:
— Ваш приезд — подарок Самшата к свадьбе — мне. Ну, ведь всем только хорошо от этого, а не плохо. Украсите мой медовый месяц и сами хоть проветритесь, порадуете себя, любимых.
— Медовый месяц тебе муж украшать должен, — буркнула Женя. — И вообще, молодым в этот период положено без гостей обходиться, довольствуясь обществом друг друга.
— А у нас… медовый месяц уже закончился, — смущенно улыбнулась Сусанна, предвидя повторный всплеск негодования.
— Ах, вот как?! Уже медовый месяц закончился! И кто ты после этого, Заранян, а?!
— Ваша подруга, а на подруг не обижаются, им все прощают.
— Столько никто не простит, — упрямо пробурчала Евгения, бухнув стакан со остатками сока на стол.
— Так, значит, можно уже подарки вам отдать? — сделала неожиданный вывод Надя.
— Ага. Предлагаю за ужином.
— Чтоб свекровь порадовалась?
— И это тоже. Ну, мир!
— Да ну вас, — махнула ладошкой Женя, не чувствуя, впрочем, ни особой обиды, ни недовольства. А вот беспокойство внутри себя ей не нравилось, как и его причина. Была бы свадьба, некогда было бы прохлаждаться, на пустяки размениваться, глупостями голову забивать, а две недели безделья и томного существования могут такой крен в голове дать, что потом до старости не выправишь.
— Не дуйся, Женечка, ты просто устала от перелета. Иди, поспи, отдохни до ужина.
— А и, правда, пойду-ка в вотчину кондиционеров, полежу… Наказание тебе мадам Бен-Хаджар, придумаю, кару лютую! — заявила, уже шлепая босыми ступнями по кафелю в сторону своих комнат.
— Не мучайся, Женечка, все равно не получится — ты добрая!
Долетело ей в спину.
Глава 3
— Женя
— Как через двадцать? — ужаснулась девушка. — Ты с ума сошла! Почему раньше не разбудила?
— Сама проспала.
— Ну, вот, — всплеснула руками девушка, села, сонно хлопая ресницами: мозг еще спал и выдавал мысли медленно. — Надо же одеться, накраситься…
— Зачем? — зевнула Надежда и взъерошила волосы. — Так пойдем. Расфуфыриваться не перед кем. Атмосфера вполне демократичная. Переводчики вон вместе с хозяйками купаются, и ничего, хоть бы слово поперек. А уж нам тем более не скажут, даже если прямо в пижаме за стол сядем? — качнулась и опять зевнула.
— Думаешь? — потерла глаза Женя и нахмурилась. — Одно из твоего спитча не поняла: причем тут какие-то переводчики? Их толпа? Усилили Хамата стройными рядами гуманитариев, пока я спала?
— Не в курсе, мне просто не понравилась его фамильярность, — бухнулась на постель рядом с Женей.
— И ты мне, еще не проснувшейся, решила изложить претензию?
— Ну, а, правда, чего он к нам в бассейн полез?…
— А почему нет? Он раб, что ли? Прокаженный?
— Нет, Жень, — мотнула головой, прогоняя дремоту. — Когда я была в Турции…
— Ты была там два дня, — напомнила ей девушка. — А жужжишь о том два года.
— Пусть, — согласилась и выставила палец перед глазами Борисовой. — Но! Знаешь, какая там муштра слуг? Если хоть слово поперек, если хоть взгляд чуть недобр, если улыбка неприветлива — только скажи об этом, и его вон попрут. Да там не то, что в одном бассейне купаться нельзя, задеть случайно пальчиком, салфеточкой, капельку на тебя капнуть, пылинку уронить!
— Сирия не Турция.
— А разница?
— Слушай, — поморщилась Женя. — Что ты привязалась, а? Что тебе этот Хамат? Влюбилась, что ли? — Поднялась, потянулась, мысленно соображая, чтоб такое приличное, строгое, но демократичное, на семейный ужин надеть?
— Мне-то ничего, — протянула Надя. — Просто странно, нет, подозрительно. Не прост мальчик, а впрочем, и не мальчик, это он кажется им, а самому под тридцать… Может у него с Сусанной роман, вот и наглеет? Но это невозможно, учитывая местный менталитет. Опять же, чего ему за общим столом делать? С нами же Самшат будет, а он русский знает, не на арабском же они с Сусанной изъясняются.
— Фарси.
— Чего?
— Ничего. Они жестами обмениваются…
— А то, что Сусанка не станет арабский учить любому ясно. Ленива и невосприимчива к языкам, абсолютно. Что получается? За столом будет два переводчика: хозяин и слуга. Зачем слугу за стол с господами садить?
— Слушай, откуда в тебе подобный снобизм? — наморщила лоб Женя. — Перегрелась? Делать тебе больше нечего, голову над загадкой здешних устоев ломать, — поморщилась и огляделась, соображая, куда слуги могли ее вещи запихнуть: а! шкаф!