Перрон для оптимистов
Шрифт:
Роза потеряла сознание.
…
Холод ушёл, растворился вместе со скрежетом обозлённых льдин. «Они испугались маленького солнечного лучика, что щекочет мне щёки», – подумала Роза и открыла глаза. Вокруг были белые стены, а над ней – лицо отца.
– Розочка, детка, очнулась! – отец говорил каким-то быстрым шёпотом.
– Где я?
– В тюремной больнице, дочка. Как же ты так? Как соседям в глаза смотреть? Ну, зато хоть у нас надежда появилась. Похлопочу…
– Не надо! Я сама. Мне совершенно всё равно, что скажут твои обыватели!
– Господин Йоффе, вам нужно уходить, сюда урядник направляется! А вы, Розалия Хайкелевна, не нервничайте. Силы необходимо копить: они ребёнку понадобятся. – Тюремный врач в два прыжка оказался у
Роза увидела ссутулившуюся спину отца в дверном проёме и снова закрыла глаза.
…
Этот солнечный луч принёс ощущение тепла и покоя. Казалось, что все несчастья остались в прошлом. Сегодня, 18 июня, в тюремной больнице Роза родила дочь. Девочка была здоровой, с сильным басовитым криком, как будто все испытания только закалили её. Добрый тюремный врач, правда, написал в заключении, что ребёнок недоношен и слаб, поэтому девочку разрешили тут же принести матери для кормления.
– Маленькая моя! Мы должны быть сильными. Куда бы нас ни отправили, нас обязательно найдёт твой папа. И всё будет хорошо! – шептала дочке счастливая Роза.
…
Через две недели в здание лазарета новой мелитопольской тюрьмы зашёл судебный пристав для зачтения решения судебной палаты о замене ссылки в отдалённую губернию империи на высылку из страны Соминой Розалии Хайкелевны в связи с рождением ребёнка. Розе за одни сутки предстояло решить, куда она отправится вместе с дочерью.
– Мы отправимся с тобой в Париж, к дяде Илье. И там будем ждать Самсона. Всё будет хорошо! – Розе показалось, что дочь сознательно наморщила лобик и согласно улыбнулась.
…
Июнь 1909-го был необычно холодным. Когда Роза с ребёнком на руках в сопровождении жандармов вышла в тюремный двор, пошёл сильный дождь. Он барабанил по крыше полицейской кареты мелодию старой еврейской колыбельной, которую мама Реза пела всем своим детям:
Что же деревце одноВо дворе томится?Ведь с ветвей его давноРазлетелись птицы.…
Когда подъехали к вокзалу, малышка спала.
Варшавский поезд, к которому вели Розу, дал первый гудок. В вокзальной толпе она увидела отца с корзиной в руках. Он что-то кричал ей, но поезд заглушил его двумя предупредительными. «Через минуту отправление», – подумала Роза и прибавила шаг. У вагона жандармы приказали всем расступиться, но, как только высылаемое лицо оказалось в своём купе, опаздывающие пассажиры забегали по вагону, спешно занимая свои места. Поезд тронулся. Роза положила дочь и выглянула в окно. По перрону вдоль вагона бежал отец, что-то кричал, упал, встал, опираясь на трость, снова кричал что-то. Его летнее пальто, которое он сам называл дородным, было испачкано чем-то белым.
«Как будто в сахарной пудре от маминых кугелей», – успела подумать Роза. Здание вокзала стало совсем маленьким, фигура отца скрылась в облаке пара. Роза отвернулась от окна. В купе сидел младший брат Лёлик, рядом с ним стояла корзина маминых кугелей с корицей и яблоками.
Илья. Париж. 1909
Илья стоял в центре зала Восточного вокзала и наблюдал за искусной игрой света и тени. Лучи наглого июльского солнца прорвались через металлостеклянный свод, налету захватив отблески витражей и цветных афиш. Илья почувствовал себя соавтором этого причудливого летнего танца, захотелось срочно перенести его на бумагу. В такие минуты он особенно любил Париж, ощущал себя внутри художественной круговерти этого прекрасного сумасшедшего города. Не портило настроение даже странное письмо отца с грустными новостями. Да, сюда едет Роза, одна с ребёнком, но это же лучше, чем ссылка в архангельскую деревню! Да, отец решил спрятать Лёлика от страшных русских погромов – значит, найдём занятие Лёлику, в конце концов, парню уже четырнадцать! И даже новость о том, что папа продал свой пай от мельницы,
– Господа встречающие! Поезд «Варшава – Париж» прибывает к первой платформе.
Илья заспешил на перрон.
– Роза, дорогая! Дай мне племянницу подержать. Какая смешная! А как назвала? Надо назвать Анной, между прочим, сейчас самое популярное здесь русское имя. В честь Анны Павловой, балерины, она весной в труппе Дягилева [9] просто покорила Париж! А можно Софией, Софи на французский манер, как мою жену. Кстати, дорогие мои! Я же женился! Это всё та же Соня из Одессы. Париж соединил нас узами Гименея! Вы обязательно подружитесь! Лёлик, как ты вырос! С завтрашнего дня начнём покорять культурную столицу мира! – Илья говорил громко и много, стараясь заглушить тревогу от этой непростой ситуации.
9
С. П. Дягилев (1872-1929) – русский антрепренёр, организатор «Русских сезонов» в Париже.
– Мне бы ребёнка покормить, – устало выдохнула Роза.
– Конечно покормишь! Мы же на метро поедем. Это самый быстрый вид транспорта на планете. Слышали? Всего два года назад эту линию открыли. – Вскоре зычный голос Ильи растворился в громком гуле парижской подземки.
– Софи, дорогая! Встречай гостей! – Илья открыл своим ключом старинную дверь квартиры в верхнем этаже дома 116 бис по улице Гласиер (rue de La Glaciere, 116 bis).
– Разреши напомнить тебе: мой брат Авель – все домашние зовут его Лёликом, – моя сестра Роза, моя племянница Анна-София. А это – самая просвещённая, самая красивая женщина передовых взглядов, моя супруга Соня! – Илья дурашливо улыбнулся и звонко чмокнул жену в лоб.
Через полчаса после того, как суета улеглась и маленькая Аннушка заснула, все сидели за столом и пили чай.
– Илья! Не вспоминаешь Екатеринослав, Полтаву? Ты был очень полезен общему делу. Конечно, не Париж… – иронично улыбнулась Роза.
– Дорогая моя! Я с удовольствием вспоминаю те дни бесконечных разговоров о будущем, интереснейших споров с Короленко о судьбе России. Но я не мог оставаться просто наборщиком листовок в его типографии. Я – художник, моё место здесь, в самом центре мирового художественного процесса. А от передовых взглядов мы не отказываемся. Вот Софи, между прочим, Цюрихский университет окончила, на философском факультете лекции Плеханова слушала. И кстати, Луначарский [10] в Париже, вам надо обязательно встретиться. Говорят, что и Владимир Ульянов в прошлом месяце приехал. Эренбург [11] тоже здесь и на чём свет стоит Ленина ругает! Так что жизнь кипит! Бросайся в самую гущу! – Илья пытался представить сестре светлую сторону её новых жизненных обстоятельств.
10
А. В. Луначарский (1875-1933) – революционер, публицист, переводчик, с 1917 по 1929 гг. первый нарком просвещения РСФСР.
11
И. Г. Эренбург (1891-1967) – журналист, писатель, переводчик, общественный деятель.
– Я должна дождаться Самсона, – упрямо отчеканила Роза.
Илья вышел на кухню подогреть чаю, это была возможность взять паузу и подумать, что делать дальше. Он услышал лёгкие шаги Сони и тут же почувствовал спиной тепло её дыхания.
– Понимаешь, родная! Роза всегда была такой… жёсткой и целеустремлённой, что ли! А сейчас ещё и одна с ребёнком! Как она собирается Самсона дожидаться? Он же в Бутырке! А Лёлик! Такая ответственность. Его же учить надо. – Только с женой он был по-настоящему откровенным.