Периферия

Миндаль Саша

"Время быть сильным, да силу не тратить…"

Никто из ребят не проронил ни слова, пока я расстёгивал "пояс" и выгребал из карманов амулеты. Множество растерянных взглядов жгли мне спину, пока я спускался по ступенькам и шёл к остановке маршруток, но никто так и не сказал мне ни единого слова.

Когда я проходил мимо того места, где на асфальте лежали останки Тёмных, ещё не сброшенные в глубины Сумрака, я чуть задержал шаги. Что бы я ни думал о решении Твердислава, я всё ещё оставался

дозорным.

Из нападавших в живых остался только один — тот, в кого попали Фризом. Я не стал останавливаться — его допросят так, что глупо соваться со своим нестойким нюхом. Если потребуется, шеф принудительно развернёт всю его память.

А вот погибшие… Те, кого смела Смерть-Скалка, никакому анализу уже не поддавались — огненный вихрь не только сжёг их тела и раскатал пепел тончайшим слоем, но и порвал в клочья сами ауры. Вряд ли жертвы заклинания обретут даже то смутное существование в глубинах Сумрака, на которое рано или поздно обречены все мы — скорее всего их, как и упокоенных вампиров, не было уже нигде.

Поблизости от чёрного пятна виднелась кучка праха, ещё сохраняющая очертания человеческого тела. Ага, вот вам и вампир… Кто ж его успел так ловко упокоить, что я даже не заметил? Влажный сероватый прах настолько хорошо держал форму, что я попытался разглядеть лицо вампира — оно показалось мне знакомым. Вспомнить сразу, однако, не получилось. Что ж, будем разбираться позже.

Шагах в десяти от места массовой гибели Тёмных лежал светловолосый мужчина лет сорока. Его одежда — коричневые брюки из плотной шерстяной ткани и цветастая рубашка с короткими рукавами — выглядела чистой, но солидно поношенной. Из перекошенного в предсмертном крике рта сбегала по щеке струйка тёмной свернувшейся крови, коротко стриженные рыжеватые усы тоже были пропитаны кровью из носа. В паре сантиметров от бессильно вытянутой руки лежал выработанный до конца амулет.

Возле этого трупа я на секунду остановился и склонил голову.

— Мир тебе, павший, кто бы ты ни был, — шёпотом произнёс я. — Ты погиб в честной битве. Не вини меня.

Это был тот, в которого угодил заряд моего "кольца Перуна".

Аура убитого ещё скользила вокруг, расплываясь и истаивая в пространстве. Я ухватил расточавшуюся нить, и прежде, чем она окончательно растворилась в Сумраке, успел найти то, что искал.

Печать. Следы мощного магического воздействия извне.

Тёмные, погибшие сегодня у стен Дозора, были всего лишь марионетками. Чужая воля погнала их в самоубийственную атаку. Я не представлял себе той мощи, что сломила десяток не самых слабых Иных, но в самом существовании её уже не сомневался.

Уже в маршрутке я продолжал обдумывать своё открытие. Доказательств не было, но не так уж много найдётся в Осколе тех, кто смог бы сотворить нечто подобное. Твердислав, изредка бывающий тут наездами шеф белгородских Тёмных Ксилофон, глава местной вампирской общины Лукич…

Стоп. Я вспомнил наконец, откуда мне знакомо полурассыпавшееся лицо мёртвого упыря. Что ж, значит, неведомый враг ещё сильнее, чем я думаю, раз он сумел подчинить своей воле единственного

во всём Черноземье Высшего вампира.

Когда я поднимался по лестнице в своём подъезде, возбуждение от неожиданного открытия уже улеглось, уступив место тупой мутной тоске. Открыв входную дверь квартиры, я мешком свалился на коврик в прихожей. Хотелось просто лежать вот так, и чтоб никто не трогал…

А ещё больше хотелось напиться. И вот это было вполне осуществимо.

Поднявшись и заперев за собой дверь (не только на замки), я поплёлся на кухню. Разумеется, однокомнатная служебная квартира не шла ни в какое сравнение с теми хоромами, в которых обитал Юрий Серых, но ей-богу, одному тут не слишком плохо… было раньше. Открыв холодильник, я пару секунд стоял, тупо разглядывая три полторашки "Арсенального" и бутылку водки — припасы к так и не состоявшимся посиделкам.

К чёрту полумеры! Под пальцами хрустнул колпачок "Матрицы", забулькал дозатор. Ледяная водка обожгла горло. Торопливо запив её бокалом пива, я поднялся с табуретки и, пошатываясь (алкоголь ударил по мозгам мгновенно — я слишком устал сегодня), подошёл к окну.

На подоконнике меня ждала верная подруга — магнитола, старенькая, но любимая. Тщательно прицелившись пальцем и дав себе слово больше её сегодня не касаться (в конце-то концов, есть же автореверс!), я нажал красную кнопку с надписью "Power".

"Прощай, мой друг, молочный поросёнок…" — запел Константин Арбенин. Это было совсем не то, что я хотел услышать. Честно говоря, тишина была бы лучше, но тишины я сейчас боялся — она слишком похожа на вечное молчание Сумрака.

Пить в одиночку — не лучший выход из положения. Это вообще не выход. Но сейчас — всё, что угодно, лишь бы сейчас не думать. Оглушить себя, не вспоминать ни о чём — ни о нелепой, ненужной, глупой гибели друга, ни о позорном изгнании.

Я — не штатский Иной. Я — дозорный. Офицер армии Света. Я не имел права срываться, и уж тем более бросать в лицо Твердиславу обвинения. Только наша дисциплина ещё позволяет существовать этому миру и всем в нём живущим. Наверняка за сотни лет шефу не раз хотелось плюнуть на Договор и пойти вперёд, даря людям счастье, а главное — сокрушая, развеивая по ветру Тёмных, расплачиваясь сразу — за всё и за всех. Вот только Твердислав лучше меня понимает, чем кончится несдержанность — расступится Сумрак, и навстречу шагнёт Тёмный, равный по силам. И будет схватка, в которой погибнут сотни людей, случайно оказавшихся поблизости. Такое уже случалось.

Именно поэтому и существуют Дозоры, Великий Договор, Инквизиция… Именно поэтому вот уже пятьсот лет мы держим оборону, предотвращая окончательную битву, которая никогда не должна произойти. Именно поэтому мы боремся за людей, направляя их к Свету, отбивая наскоки Тьмы извне — и не замечая той Тьмы, что живёт в душе каждого. Убивая и умирая во имя Света — который слишком часто оказывается для людей чужим…

На подоконнике надрывался магнитофон:

Над нами плясали

Секиры и сабли,