Переводчик
Шрифт:
– О, так Станислав Александрович – ваш отец? Я не знал. Какой приятный сюрприз!.. Тогда минутку, я посмотрю. Дело в том, что утром дежурил мой напарник…
Он заскользил пальцами по монитору планшета.
– Да, вы правы. Вам выдан спецпропуск. Пожалуйста, подойдите к идентификатору.
Я прижался к чёрному глазку, подождал, пока тот просканирует мою радужку, и через пару минут уже шёл по широкой аллее к зданию посольства, почти физически ощущая, как консьерж-майор буравит мою спину подозрительным взглядом.
В Имперские Соединённые Штаты я приезжал раз пять. Америкола была простейшим языком из всех существовавших в мире на данный момент, а, точнее говоря, оставалась единственным языком
Здание российского посольства было выстроено в вычурном стиле сталинского ампира – был в своё время в России такой правитель – поэтому поражало и давило своим величием одновременно. Помпезномонументальный гигант, словно тысячелетний дуб, вгрызался корнями в американскую землю, а высоченным шпилем центральной башни, увенчанным неизменной российской звездой, безжалостно протыкал лазурное небо над Имперскими Соединёнными Штатами. Я остановился прямо перед ним и задрал голову вверх. Великолепный фасадный декор с привкусом ар-деко, богатейшая мешанина лепнины, башенок, скульптур… что-то во всём этом меня притягивало и цепляло, задевало какие-то глубинные струны души, так что можно было стоять и смотреть… смотреть бесконечно долго, улетая мыслями в тёмные лабиринты своей – не своей? – памяти, упорно не желавшего кануть в лету прошлого, самого себя… и почти всякий раз, когда я замирал перед сталинским ампирным монстром, перед моими глазами возникала одна и та же мимолётная, но неизменнонавязчивая картина – словно пьяница-кинооператор, которого давно б следовало выгнать с работы, да нельзя, потому как приходится родным дядькой самому директору клуба, раз за разом прокручивал в моей голове старую немую плёнку…
…Богато обставленный кабинет с массивной краснодеревной мебелью, книжные шкафы с рядами увесистых томов словарей, я даже видел их названия, теснённые на корешках золотым рельефом… Deutsch-Russisches Worterbuch… dictionnaire frangais-russe… русско-японский словарь… задорные перезвоны трамваев за полуоткрытым окном, молодой лейтенант в форме советской армии, чёрный наган у виска, выстрел, глухой звук падающего тела, словно кто-то бросил на пол тяжёлую тряпичную куклу…
…одна и та же картина… всякий раз… просто наваждение какое-то…
Я потёр ладонями виски и подошёл к высокой двустворчатой двери парадного подъезда. Швейцар, узнав меня, приветственно кивнул головой.
– Добрый день, – он взял у меня пропуск и приложил его к терминалу. – Работать к нам?
– Нет, – в очередной раз объяснил я. – У меня назначена встреча с господином Кравцевичем. Он меня ждёт.
– Ах, да, понимаю, – швейцар оказался тоже на редкость хорошо осведомлён о моих семейных обстоятельствах. – Проходите. Приём проходит в саду. Сегодня чудесная погода, не правда ли? Вы пройдёте сами или вам вызвать сопровождающего?
Я покачал головой.
– Спасибо, я сам.
Швейцар провёл рукой по сенсорной панели, спрятанной в завитках лепнины, массивные створки двери из морёного дуба плавно распахнулись и впустили меня в огромную полутёмную залу. Здесь царила торжественная тишина. С разрисованного странными картинами потолка на меня смотрели краснощёкие грудастые женщины со снопами золотых колосьев в руках и бравые мужчины в кепках, стоящие на фоне тракторов. Тяжёлая хрустальная люстра издавала мелодичные перезвоны, когда её длинные подвески покачивались под напором свежего ветра. Двери в сад были распахнуты настежь, от мраморного пола веяло прохладой…
Я прошагал по гулкому мрамору, вслушиваясь в непривычное эхо, и остановился на пороге. Швейцар был прав, день и впрямь выдался чудесным. В узорчатой тени берёзоблонь – говорят, российским генетикам стоило немалых трудов скрестить настоящие русские берёзы с белым наливом – словно скатерть-самобранка расстелились-развернулись длинные столы, обильно уставленные искрящимися хрустальными вазами, салатницами, фруктовницами, бокалами, фужерами и прочей квази-царской утварью. Посуда была величественной и внушительной, под стать возвышавшемуся надо мной ампирному творению архитекторов. По белоснежным льняным скатертям между золотыми приборами скользили солнечные зайчики и рассыпались россыпью радужных искр, натыкаясь на гранёный хрусталь. Интересно, что сказал бы о тайных национальных архетипах опытный психоаналитик, увидев подобную тягу к массивной роскоши?..
Обед ещё не начался, приглашённые мужчины стояли группками и о чём-то активно беседовали, а их дамы неспешно прогуливались по дорожкам между белоснежными стволами берёзоблонь. Между ними проворно сновали официанты с подносами, предлагая закуски и аперитивы, и не менее проворные журналисты с микрофонами и камерами.
Я остановился в высоченном проёме двери и пытался решить, что делать дальше. Самому найти отца? Или лучше через кого-нибудь предупредить его, что я здесь, и подождать внутри посольства? Вдруг от одной группки разговаривающих отделился светловолосый мужчина в очках, радостно мне улыбнулся и, сделав рукой несколько сложных жестов, из которых я понял только один – стой и жди – исчез среди деревьев.
Через пару минут он вернулся, быстрым шагом подошёл ко мне, склонил голову в лёгком приветственном поклоне и указал рукой вглубь сада:
– Алексей, я рад, что ты пришёл. Твой отец ждёт тебя.
– Спасибо, Денис…
– Удачи! – услышал я вслед.
Всё же Денис – неплохой парень. Переживает, причём, кажется, совершено искренне. А уж за кого переживает – за меня или за своего босса, чтобы тому ничто не помешало победить на выборах – да какая, в общем-то, разница?..
Увидев меня, отец что-то сказал своим собеседникам, которые в ответ улыбнулись, а некоторые повернули головы и окинули меня любопытными взглядами, и подошёл ко мне – как всегда, подтянутый, уверенный в себе, сильный и… очень родной…
– Пап, здравствуй…
Мне вдруг жутко захотелось обнять его, уткнуться лицом в его костюм, спрятаться вот так вот, по-детски, и рассказать ему всё… странный, абсолютно непонятный порыв… что это с тобой, Алекс, ты ведь никогда раньше такого не делал? Не тот человек твой отец, чтобы потакать подобным проявлениям родственных чувств, да и ты до пятнадцати лет в приюте рос, не привык…
– У меня нет времени долго с тобой разговаривать, – отец говорил обрывисто и сухо, разом отсекая любые эмоции, – и выяснять все причины и мотивы твоих поступков, в результате которых ты удосужился стать объектом пристального внимания со стороны спецслужб трёх самых могущественных стран мира. И если на возню ИДАРцев и китайцев я бы мог ещё наплевать, то на расследование, начатое нашей службой госбезопасности, да ещё и в преддверии надвигающихся выборов… Ты вообще понимаешь, что своей беспардонной глупостью ты поставил под угрозу все мои планы?!! И не только мои, но и огромного числа других людей, зависящих от меня?!!!