Перевертыш
Шрифт:
На втором этаже Успенский почти сразу же свернул из коридора в узкий, коротенький аппендикс, оканчивающийся роскошной, резной дубовой дверью. Пан думал, что сержант хотя бы для приличия постучит, прежде чем входить в кабинет к начальнику особого отдела, но тот чуть ли не ногой распахнул двери… как оказалось, приемной, небольшой комнатки перед кабинетом, в которой сидела за барьерчиком у стола заставленного телефонами и пишущей машинкой — барышня. Иного слова Пан не смог подобрать, увидев круглолицую, голубоглазую коротко остриженную
— Настя! Привет, — сказал Успенский от входа. — Как у тебя жизнь молодая? Не обижают тут?
Настя заулыбалась, помотала головой, сначала соглашаясь, потом отрицая, и, наконец-то, высказалась:
— Здравствуй, Вещий Олег, разве тут кто обидит? Я и сама кого хошь обижу, вот разве что только телефоны эти проклятущие… и машинка сволочная…
— Давай, перебью их, — серьезно сказал Успенский, доставая из кобуры «семена».
— Ой, шутник, — засмеялась Настя, — ты лучше погоди, я сейчас доложу, он еще не знает, что вы пришли, хоть и ждал после обеда, что будете…
— Настучал уже кто-то, вот мастера, — проворчал Успенский, с нарочитой ленцой возвращая пистолет на место.
— Не настучали, а своевременно доложили, — поправила Настя, подымая телефонную трубку: — Пал Сергеич, тут к вам Вещий с еще одним, новеньким, не знаю, как его зовут… Ага, запускаю…
Пан успел только подумать о том, что звонок снизу, от патрульных не прошел дальше секретарши, и что Настя секретарша не простая, раз имеет право решать, кто может, а кто нет проходить к ее начальнику, а барышня уже кивнула:
— Проходите…
— Наша девчонка, здесь после ранения, — успел шепнуть Пану через плечо старший сержант, когда Настя оказалась за их спинами, но уже через секунду разговаривать между собой стало не положено по уставу и остальным, писанным и неписаным, армейским правилам.
В просторной комнате, за письменным столом, заваленном документами, картами города и его отдельных районов сидел моложавый мужчина с совершенно седыми висками, в простом штурмовом комбинезоне, но с темно-синими погонами капитана госбезопасности.
Пан разве что рот не открыл от удивления, до сего момента считая, что Успенский называл особиста капитаном по армейским меркам. А оказалось, что перед ними сидит… нет, встает из-за стола и выходит навстречу целый подполковник. И это с учетом, что сам комбат носил звание майора, а в штурмовые части даже из госбезопасности за провинности не ссылали, понимая, что здесь нельзя ничего напутать, перестраховаться или пропустить мимо глаз и ушей очевидное.
*
— Здорово, Вещий, — поприветствовал Успенского капитан госбезопасности Мишин.
— Доброго вечерочка, Пал Сергеич, — ответил тот, пожимая руку капитану.
— Знакомь, кто с тобой?
— Рядовой Панов, — решил взять инициативу в свои руки Пан, старательно изображая стойку «смирно».
— Новичок,
— Очень хорошо, Пан, — Мишин и ему протянул руку. — То, что я Пал Сергеич, уже знаешь, так и обращайся.
— Слушаюсь, — все еще не отошел от внезапного возвышения капитана в подполковники Пан.
Впрочем, дружеское отношение к оному старшего сержанта и просьба не переходить в предстоящей беседе на официальный тон, уже поспособствовала легкому расслаблению рядового.
— Садитесь, друзья, — Мишин подвел сержанта и растерянного Пана к маленькому столику в уголке кабинета, окруженному как раз тремя стульями. — Садитесь и рассказывайте, что такого вчера вечером вы в городе натворили, что меня прямо с утра огорошили благодарностью…
— Благодарность — это вот к нему, — кивнул Успенский на Пана, усаживаясь и доставая из кармана портсигар.
Взглядом попросив у капитана госбезопасности разрешения закурить, Успенский достал папироску и принялся её тщательно обстукивать о крышку портсигара. Мишин, бросив на столик собственную зажигалку, держал паузу, ожидая рассказа.
— Пан правильно среагировал, когда из-за угла на нас мотоциклист с ружьем выскочил, — сказал, наконец-то, Успенский, поняв, что от растерянного снайпера сейчас ждать объяснений бесполезно. — Снял его с первого выстрела. Подошли, посмотрели, обыскивать не стали, не наше это дело. Потом привалил этот полицай, стал требовать, что бы мы в участок с ним пошли. А нам, зачем его участок? Мы же не по участкам шляться туда пришли…
— А зачем вы туда пришли? — мягкой усмешкой уточнил капитан. — Водки попить?
— Честно? — спросил Успенский. — Честно, так что б вот Пана немного развлечь. Его Волчок загонял за две недели. Да и не дело это для новичка — в городе не побывать. Я так считаю.
— Ладно, понял, лекцию о вреде пьянства вам читать не буду, — сказал Мишин.
— О вреде? — нарочито удивился Успенский. — Сегодня с утра Пан полностью снайперский норматив для пехоты выполнил. Мне Волчок успел доложить. Это после пьянства и… х-м-м… блядства…
— Так у вас еще и блядство в эту ночь было? из-за него и пришли? — спросил Мишин.
— Нет, то есть не только из-за него, вот, пусть Пан докладывает, с ним все приключения творились… — наконец-то, переложил бремя со своих могучих плеч на плечи новичка Успенский.
Пан достал из кармана штурмкомба записку официантки и положил её на столик.
— Вот, всё началось, когда я Пельменя в туалет повел. Ну, то есть не повел, он сам пошел, а я, как бы сопровождающий…
В начале у Пана получалось туго, скомкано, он постоянно отвлекался, сбивался, то ли смущаясь, что докладывает особисту в таких высоких чинах, то ли просто смущаясь рассказывать. Но постепенно дело наладилось, и Мишин итогом остался доволен.