Перевал
Шрифт:
— Оставь, Борис Михайлович, — дружелюбно заговорил он. — Ты же сам сказал, что имеешь на нее серьезные виды.
— Виды? Да… виды. Имею виды!
— А сейчас ты пьян. Оставь ее, — уговаривал Борис, усаживая Кутипова на место. — Посиди спокойно. Я прикажу Шалве отвезти Тоню домой и обратно заехать за нами. Посиди, послушай музыку.
— Шалва? Пускай Шалва. И чтоб ни-ни. И ты чтоб ни-ни. — Кутипов обессиленно уронил голову на стол и уснул. Борис осторожно вытащил его роскошный рыжий чуб из тарелки с салатом и быстро пошел через зал, следом за Тоней.
Шалва жестом пригласил Бориса в машину. Там уже сидела Тоня.
— Наконец-то мы с вами увиделись, — проговорила она.
— Где
— За Ванюшку не волнуйтесь, он у меня. Не волнуйтесь, это надежное место. Но вам показываться у меня не следует.
— А Дарья Михайловна?
— Дарья Михайловна погибла на переправе.
— Как это случилось?
— Там погибли многие. За Ванюшку не волнуйтесь, — повторила Тоня. — У нас совсем нет времени. В партизанском штабе ждут сведения о национальных формированиях: состав, вооружение, откуда завербованы, фамилии и биографии командиров. Штабу важно знать, где гитлеровцы намерены использовать эти легионы.
— Я очень мало знаю, — ответил Борис — Могу лишь сказать, что часть легионов будет направлена под Новороссийск и Туапсе, другая часть — против нашей Северной группы войск, на Грозный и Владикавказ. Ни состава, ни вооружения этих легионов не знаю. Мне не доверяют и не станут доверять, пока я не выступлю на митинге в Нальчике. А на это я никогда не пойду.
— Но ведь в штабе партизанского движения знают о вашей работе, — проговорила Тоня. — Там все поймут.
— В штабе знают обо мне единицы, а о предательском выступлении на митинге узнает весь Закавказский фронт. Уж доктор Берк постарается. На следующий же день все продавшиеся немчуре газеты на Северном Кавказе, вроде «Пятигорского эха» и «Кавказского вестника», раззвонят о выступлении, да и там, в Берлине, будут склонять фамилию генерала Севидова. Нет уж, лучше пулю в лоб.
— Зачем пулю? Приедем в Нальчик, а там уйдем к своим, — предложил Шавлухашвили.
— Это, конечно, можно, — согласилась Тоня. — Но тогда мы лишаемся своего человека в штабе формирования.
— Да какой от меня толк? — вспылил Борис. — Думаете, там, в абвере, сидят дураки? Так они и доверили красному командиру, брату советского генерала? Николадзе, Оберлендер и их компания понимают, что только после выступления на митинге деваться мне будет некуда, только тогда я сдамся им с потрохами.
— Действительно тупик, — согласилась Тоня. — Но я вас прошу: сами пока ничего не предпринимайте. Думаю, что завтра вы получите указание.
— Завтра я уже должен ехать в Нальчик.
— Хорошо, мы постараемся сегодня же связаться со штабом и получить указания, хотя сделать это будет сложно.
— Да, — спохватился Борис, — если у вас есть связь со штабом, то удалось сообщить генералу Севидову о судьбе его жены и внука?
— Я этого не знаю, — призналась Тоня. — Мы только что установили связь со штабом партизанского движения, а партизаны наверняка связаны с командованием фронта. Не беспокойтесь, и о вас генерал Севидов узнает. А сейчас возвращайтесь в ресторан. Как бы господин Кутипов вас не заподозрил.
Кутипова за столиком не было. Он стоял на эстраде и, покачиваясь, дирижировал оркестром. Борис с трудом стащил его с эстрады и усадил за стол.
— Ты один? — спросил Кутипов, глядя мутными глазами на закуски. — А где эта?.. Где моя Тоня?
— Шалва повез ее домой.
— Э-эх вы… Я вам… Ведь Тоня… Тоня…
— Хорошая девушка.
— Хор-рошая? Совер-рш-шенно изумительная девушка. Эх, тезка, махнуть бы с ней далеко-далеко… — Кутипов обнял Бориса за плечи и, оглянувшись, зашептал: — Ты думаешь, не нашлось бы райского местечка на земле? Ты думаешь,
— Как, опять дезертиры? — удивился Борис.
— Да, в тридцатом грузинском. Эти мерзавцы как-то связались с большевиками, и пятьдесят человек драпануло. Сам генерал Кестринг обследовал этот легион. Приказал оставшихся разоружить и отправить на строительные работы. Многих шлепнули на месте. А подыхать на кой хрен? За что? Я у самого Прута рванул, и правильно сделал. А что? Ну хлопнули бы давно. Вон у немцев силища-то какая. Что толку сопротивляться?.. Я хочу писать, понимаешь, писателем хочу быть. Я против войны писать хочу, а мне винтовку в руки. Рвану, рвану, тезка, в какую-нибудь Бразилию или, к примеру, в Марокко и буду писать. Грошей хватит. Не думай, что Кутипов так… олух… Эти арийцы хапают, а Кутипову нельзя? Тоню бы еще захомутать. Она ведь тоже вроде казачка, ростовская. И тебя, тезка, заберем с собой.
— Я-то зачем тебе нужен? Ты ж мне не доверяешь…
— Я? Почему? Я тебе верю. Немцы, правда, не верят. Вот выступишь на митинге — и поверят. Наградят и чин офицерский присобачат, не меньше майора дадут. Я слыхал об этом краем уха. На тебе ж доктор Берк заработает, и этот князь заработает. Брат генерала Севидова — крупный козырь. Родной брат генерала Севидова сам служит немцам и других призывает. Такое известие будет взрывом сильнее бомбы. Смотри, тезка, меня не забудь, когда большим чином станешь. Давай тяпнем за твой успех.
3
Пропуск на беспрепятственный проезд до самого Нальчика Кутипов получал у капитана Оберлендера в превосходном настроении. Два дня полной свободы, без контроля Николадзе, обещали немало приятного. Да еще в такой компании, как Борис Севидов, у которого в Предэльбрусье, очевидно, немало знакомых женщин. Но капитан Оберлендер тут же развеял радужные мысли Кутипова.
— От маршрута не отклоняться, — предупредил он, вручая пропуск. — Нет, нет, не подумайте плохо, господин Кутипов, мы вам доверяем. Но сами понимаете, на Кубани, да и южнее, немало бандитов, или, как их называют, партизан. Нам бы не хотелось рисковать вашей жизнью и жизнью господина Севидова. С этой целью вас будет сопровождать охрана. Это мои надежные люди. Они немного говорят по-русски. Можете положиться на них. Ну, ни пуха ни пера. Как это у вас отвечают: к черту?
— К черту, — рассеянно повторил Кутипов.
Всю дорогу он был подавлен. Сидя рядом с Шалвой, Кутипов изредка оглядывался на Бориса Севидова, по бокам которого молчаливо восседали два эсэсовца из личной охраны Оберлендера.
Кутипов понимал, что Оберлендер выделил их не для защиты от партизан, он беспокоится, как бы не сбежали трое бывших советских людей к большевикам. Наверняка и в Нальчике охранники будут следовать по пятам. Вот тебе и два дня полной свободы, вот тебе и женщины.